с этикетками. Остальные не были подписаны. Как же их много! Я разблокирую свой телефон и проверяю свой заказ. Все еще «в доставке». Никаких указаний на то, действительно ли он приедет сегодня или нет.
Раздается громкий стук во входную дверь. Тот самый шум, который разбудил меня. Я смотрю время на телефоне – восемь утра. Рановато для посетителей, но я думаю, что это может быть Трэвис. Надеюсь, он не станет снова извиняться. Это мне следует приносить извинения. Как-то очень быстро для меня стало нормой делать из себя дуру. Опять стук. Или… может быть, это доставка.
Я выскакиваю из постели и скручиваю волосы в узел – так аккуратно, как только могу в спешке. Потом натягиваю брюки, застегиваю рубашку, даже не потрудившись заправить ее в штаны. Потом сбегаю по лестнице, но, открыв входную дверь, не обнаруживаю за ней ни Трэвиса, ни доставку. Я вижу мужчину карикатурной внешности – с белокуро-желтыми волосами и розовыми щеками, в круглых очках без оправы. В довершение всего он одет в костюм официального покроя с бантиком-бабочкой. Справа от него стоит маленький рыжеволосый мальчик – вряд ли ему больше трех лет от роду, – одетый точно так же, как его папаша, вплоть до галстука-бабочки.
Старший из визитеров протягивает мне руку.
– Я Чарльз ЛаСалль Второй из адвокатского бюро «ЛаСалль, ЛаСалль и Лэндри». А вы, должно быть, миссис… – Он на миг умолкает, так и стоя с протянутой рукой, и сверяется с листком бумаги, зажатым в другой руке. – Доктор Уилла Уоттерс. – Он опускает взгляд. – А это Чарльз Третий. Чарли. Сегодня он разъезжает вместе с папой, потому что сейчас лето, а его маме нужно отдохнуть.
Я представляю себе молодую мать, о которой говорилось в этой фразе, и раздумываю, не упомянуть ли о своем подкасте, который она могла бы послушать на досуге. Затем мне приходит в голову, что у меня, возможно, уже нет подкаста, который можно было бы порекомендовать. Я откашливаюсь и пожимаю руку Чарльзу ЛаСаллю Второму.
– Рада знакомству с вами. – Потом наклоняюсь и улыбаюсь его сыну. – И с тобой тоже, Чарли.
Чарли прячет лицо, уткнувшись в отцовскую штанину, но что-то в нем кажется мне знакомым.
– Сынок, это невежливо, – укоряет Чарльз, но Чарли только сильнее отворачивает лицо.
– Все в порядке, – говорю я, изучая мальчика. Мое чутье уже пробудилось и говорит мне, что дело не только в том, что Чарли слишком застенчив.
Чарльз откашливается и окидывает меня пристальным взглядом.
– Я… э-э… не хотел вас будить. Надеюсь, ничего, что мы к вам заехали?
– Ничего страшного. – Я опускаю взгляд. Несмотря на то что я одета, выгляжу я так, словно проснулась не более десяти минут назад – впрочем, так и есть. Рубашка помята сильнее, чем мне казалось, и хотя я застегнула пояс брюк на пуговицу, однако забыла застегнуть «молнию». Я исправляю это досадное упущение. – Входите, пожалуйста.
Чарльз Второй краснеет.
– И еще раз извините, что потревожили вас так рано. Я оставлял записку, извещая, что заеду к вам. Я был здесь вчера, но вас не оказалось дома, – быстро добавляет он.
Они следуют за мной на кухню, и я замечаю, что Чарли ступает на носок, как будто крадется.
– Иди нормально, – чуть слышно шипит Чарльз-старший, и у меня в голове срабатывает сирена тревоги.
Я ставлю вариться кофе. Чарльз кладет на кухонный стол лист бумаги и конверт, потом садится. Чарли усаживается рядом с ним, болтая ногами в воздухе.
– Ваши тетушки были до изрядной степени потешными дамами, – замечает Чарльз.
Я поворачиваюсь от кофейника с большой кружкой в руке. Потешными? Черт побери, кто в наши дни употребляет слово «потешные»? А этот тип выглядит так, словно только что окончил юридический факультет. Но он прав. Тетушки действительно были потешными. «Потешные» – идеальное определений для этой парочки. Близнецы, одетые как бешеные фламинго.
– Да, такими они и были, – соглашаюсь я, усаживаясь за стол.
Наступает неловкое молчание, и я пытаюсь сообразить, что бы еще сказать. Я замечаю, что Чарльз смотрит на мой большой термос – а может быть, на странных металлических куколок, прислоненных к нему.
– Их сделал Эдди Арсено? – спрашивает он.
Я киваю.
– Вы знаете их? Эту семью?
– Их все знают. Эдди – хороший парень, оказавшийся в плохих обстоятельствах. Мне его жаль.
– А что насчет его брата Дойла? – Раз уж он поднял этот вопрос, я хочу узнать, что ему известно.
– Дойл… ну, он странный. Ему тоже пришлось нелегко. Местные дети дразнят его «Дойл-Чирьяк» из-за внешности, но в целом он безобидный. Он иногда выполнял разные работы для ваших тетушек. – Чарльз наклоняется и шепчет, словно Чарли может его не расслышать: – Он уже один раз отсидел, но теперь ничего за ним не числится. – Он откидывается на спинку стула и откашливается. – Но я пришел не сплетничать. Я зашел посмотреть, не нашли ли вы вещи вашей матери. Наша секретарша сказала, что вы звонили насчет ключа от чердачной двери, поэтому я прихватил его с собой. – Он достает из маленького белого конверта ключ и подталкивает ко мне через стол.
Я не говорю ему, что справилась при помощи плоской отвертки и молотка. К тому же он мог оставить ключ вместе с запиской под дворником моей машины, но не сделал этого. Он здесь по другой причине, и мне интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы озвучить ее.
– Я уже вошла туда, – сообщаю я. – И с радостью готова оплатить ремонт поврежденной дверной рамы.
– Поврежденной? Ладно, ладно, ничего страшного. – Я не уточняю, какие именно повреждения нанесла злосчастной двери, и он спрашивает: – Вам не нужна помощь с вещами? Мы готовы помочь.
– Нет, спасибо. – На кухне снова наступает тишина. – Хотите еще кофе? – спрашиваю я.
– Нет. Мне уже хватит, – отвечает Чарльз.
Я смотрю на Чарли.
– А ты хочешь кофе?
Чарли не улыбается. Он смотрит мимо меня тусклым, пустым взглядом. Слушать – это то, что я умею лучше всего. Но иногда меня наводит на верные мысли именно то, чего я не слышу. А от малыша Чарли я так и не услышала ни слова.
– Чем тебя угостить, Чарли? – спрашиваю я, всматриваясь в него и пытаясь понять, откуда я его знаю. За него отвечает Чарльз:
– Он мало говорит. То есть совсем не говорит. Он не такой болтливый, как его мама. – Он издает нервный смешок. – Правда, Чарли? – Он ерошит сыну волосы, но тот никак на это не реагирует.
– Сколько ему лет?
– В прошедшие выходные исполнилось три.
– С днем рождения, – обращаюсь я к Чарли, который по-прежнему не смотрит мне
