эту пелену я увидел, как рука Тэн Сяо легла на плечо девушки – и та не стала сопротивляться. Все вокруг разразились аплодисментами.
Вдруг до меня дошло: эта «староста» – своя в их компании. Или уже стала своей. А значит, мне следовало подчеркнуть наше различие. Я отвел взгляд и с какой-то горечью продолжил листать журналы: «Читатель», «Молодежное литературное обозрение», «Ораторское искусство»…
Вдруг в руках у меня оказался яркий глянцевый журнал. На обложке – полностью обнаженная иностранка, бесстыдно раскинувшая ноги. В голове загудело, во рту мгновенно пересохло. Я накрыл журнал другим, судорожно глотнул кваса и украдкой бросил взгляд в сторону компании. Как раз в этот момент девушка запрокидывала голову, допивая пиво. Ее тонкая шея уже покраснела, а мизинец на правой руке изящно изогнулся.
Никто не смотрел в мою сторону. Я осторожно начал листать журнал.
Когда в голове слишком часто «гудит», человек перестает слышать все вокруг. Я кусал губы, разглядывая переплетенные тела на страницах, и издавал странные звуки – нечто среднее между стоном и ругательством. Я понимал: со мной творится что-то неладное. Глаза застилала пелена, все тело горело, и я не мог сдержать мелких судорожных движений.
Так вот как оно… Так вот как…
Внезапно меня вырвало на поверхность оглушительное «У-у-у-у!». Первая мысль: меня обнаружили. Я с хлопком захлопнул журнал, лихорадочно пытаясь его куда-то затолкать, – и только тогда осознал, что объектом всеобщего внимания стал Тэн Сяо. Он был явно пьян. Но староста класса, похоже, превзошла его – она обмякла, навалившись всем телом на Тэн Сяо. Тот, пошатываясь, поднял ее, затем, сделав одной рукой пародийный американский салют, вырядился в позу «солдата, готового к миссии». Я знал, что за «миссия» его ждет. Под хохот компании они, обнявшись, скрылись в спальне, громко хлопнув дверью.
Мой взгляд расфокусировался. Я поймал глаза девушки K. – в них было что-то странное: будто возбуждение, но скорее явная тоска.
– Эй, книжный червь! Чё застыл? – нарочито громко крикнула она, схватила банку пива и направилась ко мне.
Она подошла так стремительно, что я успел лишь наполовину засунуть журнал под себя – ее рука уже нависала надо мной.
– На что уставился? Секретики, да? – Она выдернула журнал из-под меня, скользнула взглядом – и глаза ее округлились. В следующую секунду она завизжала от восторга. – О-хо-хо! Так вот чем ты занят!
Все столпились вокруг, переводя взгляд с журнала на мое пунцовое от стыда лицо, – и наконец разразились хохотом.
– Ха! Не думали, что и ты такой…
Казалось, за один день они сделали два открытия: что старосту можно затащить в постель, а комсорга – застукать за порножурналом. Я мгновенно стал новым центром внимания на угасавшей вечеринке. Им, наверное, дико хотелось узнать, как же комсорг реагирует на похабщину. Кто-то крикнул:
– Снимем с него штаны!
Предложение было встречено одобрительным улюлюканьем. Несколько рук с похабными шутками потянулись к моей ширинке. Мозг отключился – я лишь молча изо всех сил отбивался.
Меня повалили на пол, стянули брюки. Я извивался, прижимаясь животом к полу, чтобы скрыть возбуждение, – как вдруг чьи-то пальцы с силой впились в меня.
– Ой-ой-ой! Твердый как дуб! – взвизгнула K.
Боль заставила меня согнуться. Коленом я наткнулся на бутылку кваса, схватил ее и начал слепо размахивать.
Бам!
Бутылка угодила кому-то по голове. Она не разбилась, как я ожидал, не образовала острых осколков – но этого хватило, чтобы все остолбенели.
Я вскочил, натянул штаны и выбежал, не разбирая дороги.
* * *
На следующий день я не пошел в школу. И через день тоже. Сослался на болезнь. К счастью, вскоре всех выпускников распустили на самостоятельную подготовку – мне не пришлось встречаться с ними лицом к лицу. Я даже представить не мог, как бы это выглядело.
По правде говоря, я так их больше и не увидел – включая K.
Перед гаокао Тэн Сяо уехал за границу. Я не пошел его провожать.
Однажды летним днем после экзаменов я вдруг вспомнил ту старосту – интересно, как она теперь? Ее лицо стерлось из памяти, остался только образ покрасневших рук, обвивших шею Тэн Сяо.
Я говорил уже: двенадцать лет – это много. Но даже самой долгой памяти приходит конец.
* * *
Вскоре Ян Сяочжу узнала о Тэн Сяо все то же, что и я. Наши отношения снова стали пресными.
Однажды в субботу мы вяло обсуждали, чем бы заняться, но ни один план не вызывал энтузиазма. Я подозревал, что наша любовь тихо умрет прямо сегодня, – и просто ждал развязки, ничего не предпринимая.
Мы брели по улице, не держась за руки, на расстоянии сантиметров тридцати друг от друга. Внезапно мимо пронесся микроавтобус и резко затормозил. Кондуктор, надрывая глотку, орал:
– Вторая школа! Вторая школа! По юаню с носа! Есть места!..
Внезапно Ян Сяочжу, прыгнув через ограждение с ловкостью пантеры, рванула к микроавтобусу.
– Давай! – Ее зубы сверкнули на солнце. – Поехали туда!
Честно говоря, после выпуска я ни разу не был в своей школе. Она выглядела точно так же, как в день моего ухода. Пустынная из-за выходного дня.
Мы с Ян Сяочжу бродили по стадиону, разглядывая знакомые детали. Я чувствовал себя древним.
Нам повезло найти незапертое окно. Через него мы проникли в коридор. Раньше он казался огромным и пугающе безлюдным, но теперь выглядел тесным и потертым. Ян Сяочжу – глаза горят – уже бежала на третий этаж.
– Смотри! – Запыхавшись, она ухватилась за подоконник одного из классов. – Это ваш класс.
Я присоединился. Все здесь изменилось – кроме цитат великих на стенах. Новая мебель, новые парты. Глупая грусть сжала горло: все лишь притворяется прежним…
– Вон парта Тэн Сяо. – Она ткнула пальцем в угол. – А это твоя.
– Нет, я сидел сзади.
– А. – Она равнодушно кивнула. – Хочу зайти внутрь.
– Пошли… А зачем?
Она уже закидывала ногу на подоконник:
– Сегодня мой день рождения.
* * *
После того июля я неожиданно вырос на несколько сантиметров и поступил на юрфак местного университета. Естественно, я выпал из прежнего круга общения, окунувшись в совершенно новый мир. Звучит это грустно, но мне было не до печали. Цзян Я, живущий среди людей, с которыми раньше не имел ничего общего, – для меня это было сродни второму рождению.
Из-за внезапного скачка роста вся моя старая одежда стала мала. Я накупил кучу новых вещей. Мать больше не контролировала мой стиль, как раньше, и я мог носить что захочу. Черная футболка, прямые джинсы и кроссовки «Найк» – в отражении я себя не
