Выходит, власть сокровищ сильнее зова любви, коль она способна вызывать такие невозможные состояния!
Господи, как ужасно, что я дорассуждался до такого вывода! Или это нормально и у меня просто открылись наконец глаза? В конце концов, поди разберись, что задумано Создателем главным, а что – второстепенным. В какое из своих деяний он вложил больше любви и старания: когда создавал прекрасную Мэри или когда подбирал и приделывал руки мастеру, который потом изваял эти прекрасные изделия? И стоит ли ломать голову, какому зову поддаться, если оба они – единственная для меня женщина и многочисленные алмазы, изумруды и рубины вперемешку с золотыми побрякушками – расположены в одной стороне, так что не ошибешься? Если они составляют собой комплект, приятно дополняя друг друга? Что за черт! Кажется, я радуюсь такому совпадению. Еще бы! Теперь припоминается кое-что другое.
Кажется, я не только пел и танцевал. Не только пытался показать акробатический номер. По-моему, я еще что-то кричал: что-то насчет того, что теперь это всё мое. Если я ничего не путаю, кажется, даже хватал кого-то за воротник, разворачивал к себе и кричал в лицо, что теперь они все не чета мне, потому что я… Пока Холмс не зажал мне ладонью рот. Боже, какой стыд! Надеюсь, хоть на этот раз это был не Лестрейд, и еще надеюсь, что все были слишком увлечены собственными разрозненными мыслями, чтобы обратить внимание на содержание моего… м-м-м… спича.
А если и нет, что с того? Имею право! Хотя бы иногда тоже быть честным. Да, отныне это всё принадлежит мне… вернее, нам с Мэри… вернее, ей, если уж совсем точно. Но меня это интересует, так сказать, не в первую очередь. Прежде всего я радуюсь за Мэри. Я в восторге, так как помимо счастья обретения меня у нее еще появится приятный довесок в виде сногсшибательного капитала. Наша нежная привязанность в таких условиях сделается еще более искренней и глубокой. Мы сохраним верность друг другу до гроба, пройдя все испытания, какие только возможны: совершив кругосветное путешествие, переезжая из замка во дворец и оттуда в новый замок или на средиземноморскую виллу. Обеды, рауты, пышные приемы, вино и вальсы до утра, выезды на природу, ставки на ипподроме и карточная игра, снова вино и танцы до упаду, отваливающиеся ноги и тяжесть несварения от обильного ужина, нерасторопные слуги, падение цены на рожь и пеньку – мы преодолеем всё. Я не мог допустить и мысли, что все те же невзгоды Мэри будет преодолевать под ручку с Уилкинсом. Он совершенно непригоден для таких испытаний. Безусловно, это мой рок, моя судьба. Более никому не суждено закалиться подобным образом. И я чувствовал, что готов взять на себя эту ответственность.
Тем временем страсти немного улеглись. Сокровища удивительным образом если не сблизили, то хотя бы на время примирили противоборствующие стороны. Это напоминало внезапную вечеринку, на которой закоренелые враги под хмельком воспринимают друг друга чуть благосклоннее обычного. То, как Лестрейд порекомендовал нам катиться к дьяволу и радоваться, что у него нет на нас времени, больше походило на беззлобную шутку меж приятелями. Когда же в ответ Холмс поинтересовался, на что инспектор намерен его употребить, повеселевший Лестрейд внезапно предложил нам присутствовать при описи.
– Для такой процедуры представитель мисс Морстен будет не лишним, – добавил он.
– Необходимость в его присутствии была бы только в том случае, если бы имелись основания для недоверия к Скотленд-Ярду, – улыбнулся Холмс, явно намереваясь выиграть это состязание в благородстве. – Думаю, инспектор, вы и сами справитесь. Гораздо сложнее будет определиться с оценкой этих предметов.
– В этом нет нужды, – покачал головой Лестрейд.
– То есть как? – удивился Холмс. – Каким же образом вычленить долю мисс Морстен, не установив стоимости сокровищ?
– О какой доле вы говорите?
– Что значит о какой? – Холмс в изумлении почесал нос и, не заметив, как он у него тут же закровоточил, продолжил: – Я так понимаю, с учетом того, что претендентов осталось двое, мисс Морстен и Тадеуш Шолто должны получить каждый свою половину. Разве не так?
– Хотите пари? – неожиданно подмигнул Холмсу инспектор. – Но учтите. Доктору я уже предлагал. Он принял и проиграл.
– Это смотря как посмотреть! – возразил я. – Холмс первым добрался до мешка.
– Что за пари? – спросил Холмс.
– Сильно сомневаюсь, что стоит вести речь о долях. Ставлю свое месячное жалованье, что мисс Морстен получит всё.
Глава тридцатая. Тропой охотника
Из записей инспектора Лестрейда
Все увертки позади. На каждый вопрос Шолто ровным спокойным голосом дает исчерпывающий ответ. Кряхтением Симмондс время от времени дает знать, что не поспевает записывать. Передышки перепадают сержанту в случаях, когда у Бартоломью возникает желание прощупать, насколько глубоко я сумел проникнуть в суть его замысла. Надежды утрачены, но тщеславие никуда не делось и проигравшему хочется убедиться, что победитель догадался далеко не обо всем и вообще набрел на свой триумф случайно. Справедливости ради следует признать, что темных мест в нашей истории и в самом деле предостаточно.
– Послушайте, Шолто, теперь уже нет смысла выгораживать Смита. Скажите, Смолл по вашему совету нанял его катер?
– Если бы вы поймали Смолла, он бы выдал меня без сожаления. Разумеется, я понимал, что с «Авророй» у него куда больше шансов оторваться от полиции. Я должен был предоставить ему определенные гарантии успеха, чтобы он согласился участвовать в деле. Тогда бы он благополучно убрался из Англии.
– Речь о других гарантиях. Идея с колодкой принадлежит вам?
– Конечно. И Смоллу она понравилась.
– Не сомневаюсь, что он оценил ее остроумие. О собаке вы тогда и думать не могли. По логике, этого было достаточно, чтобы сбить нас с толку. Так что не было нужды фрахтовать именно «Аврору». Тем не менее вы отправили Смолла не к кому-нибудь, а к Смиту, и в итоге до Ричмонда он не добрался. А сами вы навестили Смита буквально за пару часов до прихода Смолла. Улавливаете? На вашей совести две жизни. Только брата вы убили сами, а Смолла – руками Смита.
– Каким образом?
– Вы дали ему понять, что Смолл явится не с пустыми руками. Соблазнили, проще говоря, и Смит не устоял.
– Чего вы от меня хотите, если и так всё знаете?
– Признания этого факта. Смит упорствует. Остался ли смысл его выгораживать?
– Вы правы, теперь – никакого. Я признаю, что Мордекай Смит был моим соучастником. Всё было точно так. Я забрал у него договор, а ему сказал, чтобы он решал сам. Моим делом было заманить к нему Смолла, и я ему
