как прежде. Теперь его смех был резким, холодным.
— Они даже любовью с женами не занимаются, не взвесив сначала все «за» и «против». Посмотри только на их жен — эти люди физически не могут вести себя импульсивно.
Он снова рассмеялся — холодно и презрительно, но Мириам его не поддержала. Никогда прежде Кевин не говорил так о своей фирме. Ей всегда казалось, что он хочет быть таким же, как они.
— Ягненок сегодня отличный, правда? — спросил он, и Мириам, улыбнувшись, кивнула.
Она была рада, что разговор перешел на другую тему. Сердце чуть-чуть успокоилось, и неприятное ощущение в груди прошло. Они больше не разговаривали о законах и процессах. После кофе и десерта им стало совсем хорошо, они отправились домой и занялись любовью так страстно, как никогда прежде.
Но на следующее утро она увидела, что Кевин ищет в шкафу те брюки, в которых он был в «Брэмбл Инн». Он сунул руку в карман, достал визитку Пола Сколфилда, посмотрел на нее и положил во внутренний карман пиджака, в котором собирался идти на работу в понедельник.
В выходные Кевин почувствовал, что окружающие стали относиться к нему по-другому. Друзья, которые могли бы поздравить его с успехом, так и не позвонили. Мириам поговорила с матерью, и разговор этот, как понял Кевин, был не самым приятным. Он стал расспрашивать, и Мириам призналась, что ее мать поссорилась с одной из своих близких подруг, потому что защищала зятя.
Он и сам чуть было не ввязался в ссору, когда в воскресенье утром заехал заправить машину. Хозяин заправки, Боб Солтер, бормотал что-то о том, что в этой стране хорошо живется только геям и лесбиянкам.
И холодный прием в офисе в понедельник утром Кевина уже не удивил. Секретарша Мэри Экерт сухо с ним поздоровалась, а секретарь Гарта Сесслера, Тереза Лондон, лишь улыбнулась и тут же отвернулась, когда он направлялся к своему столу.
Прошло совсем немного времени, и на его столе зазвонил телефон. Секретарь Сэнфорда Бойла, Мира Брокпорт, голосом суровой учительницы начальных классов сказала:
— Мистер Тейлор, мистер Бойл хочет видеть вас. Немедленно.
— Спасибо. — Кевин бросил трубку, поднялся и поправил галстук.
Он был абсолютно уверен в себе и спокоен. А почему бы и нет? Всего за три года он сумел оставить неизгладимый след в этой респектабельной, старой фирме. Брайан Карлтон и Гарт Сесслер потратили больше пяти лет на то, чтобы стать полноправными партнерами. Когда-то эта фирма называлась «Бойл и Бойл». Сэнфорд работал со своим отцом. Сегодня Томасу Бойлу было уже за восемьдесят, но он сохранил острый ум и оказывал серьезное влияние на своего 54-летнего сына.
Кевин опасался, что Бойл, Карлтон и Сесслер не захотят делать его партнером. В отношении собственной фирмы они были настоящими снобами. Все они были адвокатами в третьем поколении и считали себя как члены королевской семьи, потомки монархов, получившие скипетры и троны по наследству. У каждого было свое королевство — один занимался делами о наследстве, другой — недвижимостью…
Их дома были самыми большими в Блисдейле. Их дети ездили на «Мерседесах» и «БМВ», учились в самых престижных школах, и двое из них уже приближались к окончанию юридических факультетов. Все профессионалы относились к ним с почтением, с радостью бывали у них и были счастливы, когда те принимали приглашения. Стать партнером в такой фирме было равносильно помазанию на престол.
Мириам всю жизнь принадлежала к высшему обществу Блисдейла и отлично это понимала. В их жизни наступил период, когда они задумались о покупке дома мечты. Мириам заговорила о детях. Их благополучное существование казалось устоявшимся и прочным. Ей и в голову не приходило, что Кевин думает вовсе не о спокойной жизни в небольшом сообществе Лонг-Айленда, а о чем-то ином. Он родился и вырос в Вестбери. Его родители по-прежнему там жили, отец владел аудиторской фирмой. Кевин окончил юридический факультет Нью-Йоркского университета, вернулся на Лонг-Айленд, встретил девушку своей мечты и нашел хорошую работу. Теперь он принадлежит этому кругу. Такова его судьба. Или такой она была?
Кевин вошел в кабинет Сэнфорда Бойла, где собрались все трое партнеров. Ему предложили кресло перед столом Бойла — при этом он оказался в центре. Брайан Карлтон сидел слева, Гарт Сесслер — справа. «Они меня прямо окружили», — удивленно подумал он.
Сэнфорд Бойл был старшим из партнеров: Брайану Карлтону исполнилось 48, а Гарту Сесслеру 50. Возраст явно брал свое. У Бойла был вид человека, которому никогда не приходилось ни стричь собственную лужайку, ни выносить мусор. Он был почти лысым, щеки обвисли, а двойной подбородок дрожал, когда Бойл начинал говорить.
— Кевин, — начал он. — Вы помните, как мы отнеслись к этому делу, когда вы сказали, что хотите им заняться.
— Да. — Кевин переводил взгляд с одного на другого. Партнеры сидели, как суровые судьи пуританского суда. Черты их лиц приобрели какую-то скульптурность, и каждый больше напоминал статую, нежели живого человека.
— Мы считаем, что вы вели себя в зале суда абсолютно мастерски — были точны и ядовиты. Пожалуй, даже слишком ядовиты…
— Извините?
— Вы практически вынудили девочку признаться.
— Я сделал то, что должен был. — Кевин откинулся на спинку кресла и улыбнулся Брайану Карлтону.
Высокий, худой Карлтон тоже откинулся назад. Он сложил кончики длинных пальцев, словно показывая, что просто наблюдает за разговором, не принимая участия в дискуссии. Гарта Сесслера вежливое вступление явно раздражало. Он постукивал пальцами по подлокотнику.
Удивительно, но раньше Кевин даже не понимал, насколько ему противна эта троица. Да, все они были яркими личностями, но характера у них было не больше, чем у компьютера. Все их реакции были автоматическими и лишенными эмоций.
— Уверен, вы в курсе, что местное общество бурлит. Нам всем в выходные звонили клиенты, друзья… — Бойл помахал рукой, словно отгоняя мух. — Реакция оказалась именно такой, как мы и ожидали. Наши клиенты, от которых в значительной степени зависит наше благосостояние, не одобрили нашу позицию в деле Лоис Уилсон.
— Нашу позицию? А эти люди слышали когда-нибудь о презумпции невиновности? Я защищал ее, и она была оправдана.
— Она не была оправдана. — Брайан Карлтон саркастически усмехнулся. — Обвинению просто выкрутили руки, и они вынуждены были отступить, когда вы загнали десятилетнюю девочку в ловушку и заставили признаться в том, что она кое о чем солгала.
— Это одно и то же, — парировал Кевин.
— Вряд ли. Но я не удивлен тем, что вы не видите разницы.
— Что
