раз это было незадолго до его гибели. Насколько я помню, тот жуткий вечер, когда он пришел весь в крови, случился гораздо раньше — кажется, сразу после летних отпусков в 2005 году. Я это запомнила так отчетливо, потому что он сразу пошел во двор и сжег всю одежду в бочке для садового мусора — пламя полыхало так, что едва не обуглило листья на наших плодовых деревьях. А вот про Рождество следующего года ты всё помнишь правильно. Тогда он действительно был на редкость дерганым, у него была паранойя. И сразу после этого он съехал от нас в отель.
Карл внимательно наблюдал за Асадом, который в этот момент накладывал гору сахара себе в чашку. Анкер когда-то делал точно так же.
— Анкер, судя по всему, скитался то тут, то там, — задумчиво произнес Карл. — Но мне только что пришла в голову одна мысль, которая идеально подтверждает время той кражи. Анкер ведь пришел ко мне где-то в районе Нового года, в самом начале 2007-го, и слезно умолял спрятать тот злополучный чемодан. Он утверждал, что хочет начать новый год с чистого листа и подыскать себе постоянное жилье. Раньше я никогда не сопоставлял этот момент с датой нашей перестрелки, но если смотреть относительно кражи наркотиков на стоянке — это произошло всего через несколько дней после нее.
Харди несколько секунд переваривал услышанное:
— Думаю, Анкер заранее прекрасно знал, что партию наркотиков можно будет без труда перехватить и разграбить именно в ту ночь и именно на той стоянке.
Асад принялся задумчиво чесать свои отросшие усы. По его лицу было видно, что в его голове только что зажглась воображаемая лампочка.
— О чем ты думаешь, Асад? — спросил Карл.
— Слушайте, а не мог ли Анкер тогда... ну, скажем так, лично «помочь» тому голландскому курьеру в машине отправиться на тот свет с помощью той самой «ошибочной дозировки» сердечных капель, которая вызвала мгновенную остановку сердца? — предположил он, красноречиво изобразив пальцами кавычки в воздухе.
— Слишком суровое и жесткое подозрение, но, черт возьми, вполне вероятное, да, — согласился Харди. — Если это правда, то не подлил ли Анкер нечто подобное и соседу Георга Мадсена в то самое утро, когда нас расстреляли? Ведь тот старик умер чертовски вовремя в тот же самый день, и именно поэтому в архивах нет ни одного протокола его допроса. Было бы неплохо выяснить, не скончались ли тот водитель-курьер и старик-сосед от одного и того же препарата.
Харди загорелся этой идеей, словно ищейка, почуявшая свежий след.
— Вы тоже думаете, что в то утро произошло что-то такое, чего Анкер ни в коем случае не хотел позволить нам обнаружить?
— И да, и нет, я уже ни черта не знаю, — глухо отозвался Карл. — Мы ведь и раньше допускали мысль, что расстрел нашей группы, и особенно ликвидация Анкера, могли быть спланированы заранее. Так что в этом вопросе мы, пожалуй, можем его оправдать.
— Если история Нильса Б. правдива, то механиков вызвали туда к строго определенному часу, — развивал мысль Харди. Он умоляюще посмотрел на помощника, который тут же подошел и помог ему сделать глоток кофе.
— Да, всё верно. Но идея с пистолетом была их собственной глупой инициативой, — вставил Асад.
— И меня до сих пор не покидает ощущение, что именно мы должны были стать запланированными жертвами, — мрачно произнес Карл. — Но кто срежиссировал весь этот спектакль?
— Я ставлю на то, что это был Расмус Брун, — ответил Асад.
— Вот тут я с тобой не соглашусь, Асад, — покачал головой Харди, пока ему вытирали губы салфеткой. — Расмус Брун уже давно мертв, а лавина нападений на Карла обрушилась именно две недели назад, как раз после того, как был найден тот спрятанный чемодан с краденым кокаином.
— Я лишь говорю, что поведение Анкера, особенно в то роковое утро, прямо указывает на то, что он знал обо всем заранее, — гнул свою линию Карл. — Мы вынуждены признать, что он был по уши погрязшим во всем этом дерьме на самых разных уровнях.
— Это очевидно. Но если вспомнить про расчлененный труп в ящике, который нашли на Амагере... Не слишком ли это изощренно и сложно — верить, будто Анкер сам умышленно оставил там свои собственные отпечатки пальцев? — засомневался Харди. — Зато, как мне кажется, этот факт может кричать о том, что человек, подбросивший эти улики, был кем-то из нашего самого близкого окружения. И, возможно, этот кто-то до сих пор координирует атаки. И от этой мысли мне становится чертовски не по себе.
На целую минуту в комнате воцарилось тяжелое, гнетущее молчание. Каждый погрузился в свои невеселые думы. Наконец Карл снова нарушил тишину.
— Черт его знает, насколько далеко мог зайти Анкер в своих интригах. Но я сейчас снова вспомнил одну фразу, которую Анкер как-то раз вскользь бросил мне. Он сказал: «Карл, ты ведь прекрасно знаешь, кто это». Проблема в том, что я до сих пор никак не могу вспомнить, при каких именно обстоятельствах и в связи с чем он это произнес. — Он внимательно вгляделся в полные ожидания лица своих друзей.
— Но эта фраза лезвием вспыхнула в моей голове, когда взорвали изолятор в Слагельсе. Сперва пришло это удушающее осознание, что весь этот кошмар, унесший столько невинных жизней, происходит исключительно из-за меня. А следом — четкое понимание того, что я мог бы предотвратить эту трагедию, если бы вытащил наружу то, о чем я где-то глубоко внутри себя обязан знать. Я живу с этим предчувствием уже несколько дней, и у меня даже не хватало духу произнести это вслух самому себе.
Потому что то, что я начинаю осознавать, мне чертовски сильно не нравится!
ГЛАВА 67
Пятница, вечер — суббота, 8-9 января 2021 года
БЕНТЕ / АСАД
Команда комиссара полиции Бенте Хансен была одной из самых опытных в Следственном отделе, поэтому дела, которые им поручали, всегда оказывались запредельно сложными и запутанными. В раскрываемости преступлений их обходил разве что только Отдел Q, а люди Бенте были настолько самостоятельными и собранными, что ей в последнее время оставалось лишь раздавать общие директивы, что её полностью устраивало.
— Удалось выудить хоть какие-то читаемые данные из спутникового телефона? — спросила она.
— Мы пока до этого
