Я вышел из номера, столкнувшись в вестибюле с Лэнсом.
— Что там стряслось? — спросил Гэррик. — В чем дело?
— Финли там. Если попросит перевязать ему член, сначала попроси прибавки.
— Да что у вас случилось?
У меня не было ни сил, ни желания объяснять. Вместо этого я позвонил Эллен и попросил приехать за мной.
Глава седьмая
Обычно в воскресенье утром мы вставали поздно.
Это единственный день недели, когда ты имеешь полное право валяться в постели сколько вздумается. Если бы не треклятая рабочая этика, которую вбил в меня отец, думаю, я с удовольствием не вылезал бы из-под одеяла до полудня все дни недели, но обычно поднимался, когда не было еще и шести, и обдумывал, какие дела предстоит выполнить. Это касалось не только работы, но и домашних обязанностей. Если не было клиентов, чьи лужайки требовалось привести в порядок, нужно было натянуть новую сетку на дверь, почистить засорившуюся раковину или починить сломанную газонокосилку.
Но по воскресеньям все было иначе.
К тому же нам не нужно было наряжаться с утра пораньше и идти на службу в церковь. Я не большой поклонник религиозных обрядов. Родители Эллен были последователями пресвитерианской церкви и пытались обратить дочь в эту веру, но она перестала ходить в церковь еще в подростковом возрасте и ничто не могло заставить ее снова проникнуться религией. Не знаю, насколько важно то, что когда-то ты был последователем пресвитерианской церкви. На мой взгляд, это так же серьезно, как быть, к примеру, католиком. Что касается меня, родители не прививали мне ничего, кроме чувства собственного достоинства и ответственности. Это позволило мне правильно оценивать ситуацию и действовать в соответствии с нормами морали и права.
Впрочем, моя личная жизнь никогда не была образцом для подражания. То, что я так задержался на службе у мэра Финли, — одно из ярких тому подтверждений.
Если Дерек по воскресеньям мог спать хоть до ужина, мы с Эллен обычно вставали в восемь или в девять утра. Правда, то воскресное утро трудно было назвать обычным. Меньше суток назад мы узнали о том, что случилось с Лэнгли. И пускай наши ночные страхи оказались беспочвенными, уснуть не получалось. Примерно в шесть часов утра, лежа на боку и глядя на светящийся в темноте дисплей радиочасов, я почувствовал, что Эллен тоже не спит. Мы лежали спиной друг к другу и не шевелились, но жена во сне дышала глубже. В тот же момент все было иначе. Я перевернулся на другой бок и тихонько дотронулся до ее спины.
Эллен повернулась, но ничего не сказала. Она посмотрела на меня серьезно, не улыбаясь, затем вытянула руки, обняла меня и прижалась покрепче. Я понял, что она хочет, и лег на нее. Мы молча занялись сексом, но этот порыв был продиктован не влечением, а желанием доказать, что мы еще живы, что мы готовы поддержать друг друга, что неразрывно связаны вместе, потому что прекрасно понимаем, что в самый неожиданный момент все для нас может закончиться.
Эллен поставила передо мной тарелку с французскими тостами, посмотрела в окно и сообщила:
— Смотри-ка, к нам приехал Барри.
Минуту спустя Дакуорт уже стоял на веранде. Он легко постучал в дверь. Было почти восемь утра, мы встали два часа назад, но только сейчас решили позавтракать.
Я остался сидеть за кухонным столом, а Эллен открыла пластиковую дверь на веранду.
— Привет, Барри.
Детектив кивком поприветствовал ее, словно извиняясь за вторжение.
— Простите, что потревожил вас так рано.
— Заходи, — пригласил я.
— Хотите кофе? — спросила жена.
— Не откажусь, — отозвался Дакуорт. — Черного, если можно.
Он зашел на кухню и нерешительно приблизился к столу, за которым я сидел. Было только восемь утра, а белая рубашка уже прилипла к его объемистому животу. Эллен дала полицейскому чашку с кофе, а он уставился на мой завтрак, обильно политый кленовым сиропом. Жена проследила за его взглядом и спросила:
— Не хотите французских тостов, Барри?
— Нет, пожалуй, не надо, — с колебанием ответил он.
— Меня это совсем не затруднит.
— Ну, если вы настаиваете. Перед тем как выйти из дома, я съел только маленькую тарелку отрубей с клубникой.
— Здоровая пища, — заметил я.
— Морин пытается посадить меня на диету, чтобы я сбросил вес, — объяснил он. — Поэтому дома я питаюсь здоровой пищей, а потом перекусываю еще чем-нибудь.
Я улыбнулся и показал рукой на стул, стоявший напротив меня. Эллен обмакнула два кусочка хлеба во взбитые яйца, включила конфорку и поставила сковородку.
— Как у тебя дела? — спросил я.
Барри пригладил жидкие волосы на лысеющей макушке.
— Ну, у нас есть несколько версий. Кажется, так говорят британцы?
— Думаю, да.
— Трудно работать так долго адвокатом, как Альберт, и не нажить себе хоть сколько-нибудь врагов. Уверен, он знал немало людей, способных вытворить что-то в этом духе.
— А я не могу представить себе человека, который способен совершить такое, — покачала головой Эллен.
— Да, конечно. Понимаю, о чем вы. Я, конечно, мог бы сказать, что при моей работе нужно быть готовым ко всему, но, если честно, я никогда еще не видел ничего подобного. Чтобы целую семью. Тем более в таком городе, как Промис-Фоллс.
— Это же Америка, — заметила жена, положив кусочки хлеба на разогретую сковороду. — Здесь все может случиться. И где угодно.
— Что-то у нас в последнее время участились подобные случаи.
— Неужели? — вмешался
