class="p1">— У себя. Не стал к нему заходить. Пусть подумает в одиночестве над произошедшим.
— Согласен. Ему будет полезно. Интересно, как он выбрался из комнаты? Я лично её запирал.
Длиннопалый достал из кармана куртки металлическую коробочку и зачерпнул из неё немного какой-то мази зелёного цвета:
— Его Хелвики выпустил.
— Вы что, Кайла в комнате запирали? То-то он таким «добрым» ко мне явился. Только я не поняла, каким образом обычная дверь могла стать препятствием для вампира? Он же многократно сильнее обычного человека, и вынести дверь одним движением не составляет труда, — я слегка зашипела, когда Длиннопалый принялся втирать мазь в мои виски и чуть выше основания переносицы.
Боль настолько сильно пульсировала, что даже деликатные прикосновения к коже пальцев Длиннопалого вызывали ощущения, словно калёным железом прижигали.
— Сейчас станет легче, Мейрин. Что же по поводу дверей… Во-первых, на замок наложены защитные чары. Поэтому все так сильно удивились, каким образом тебе удалось сюда войти. Во-вторых, мы все думаем, что замок «живой» или обладает собственным разумом. Потому что каким-то совершенно непонятным образом заклинания могут то развеиваться, то усиливаться, способны сами по себе открываться потайные ходы и, наоборот, запечатываться навсегда. Если же кого-то целенаправленно закрыли, то выйти он сможет, лишь когда откроют снаружи. Самостоятельно — никогда.
Это для Длиннопалого странности заброшенного замка казались необычными, а мне всё сразу стало ясно. Духи-то никогла не имели дела со строениями выше одного-двух этажей, либо селились внутри огромных деревьев, да и вампирские жилища больше напоминали обычные деревни.
— Понятно. Это обычный старый родовой замок, но из числа «изначальных». Тот, что строили основатели рода. Подобных сооружений практически уже не осталось. Он не рассыпался до сих пор только потому, что хозяева, видимо, приказали их ждать, когда покидали замок. Да, время берёт своё, он постепенно всё-таки разрушается, но не так быстро, как это бы происходило с обычным строением. — я выпила очередную настойку, протянутую Длиннопалым. — Соответственно, магия, впитавшаяся в эти стены, от своих первых обитателей, делает всё, чтобы сохранить замок по максимуму, а также тех, кого посчитала «безопасным» для себя и рода, который некогда здесь обитал.
Головная боль потихоньку начала проходить.
— Энр, можешь принести тёплой воды?
Вампир кивнул и исчез.
Опять пришлось менять повязку на рёбрах, лечить небольшое растяжение, которое я всё-таки получила, ударив ногой Кайла, возвращать на место сбившиеся фиксаторы на сломанной ноге, хорошо хоть заново не пришлось ногу ломать. Почти до самого утра Длиннопалый с Энром возились со мной, прежде чем им удалось подобрать совместимые друг с другом зелья. В итоге мне удалось уснуть лишь незадолго до рассвета.
А утром вместо Тарки или Длиннопалого я обнаружила дремлющего в кресле Хелвики. Похоже, что теперь и до него дошла очередь дежурить возле неё. Судя по занимавшемуся за окном рассвету, остальные обитатели замка ещё спали. Осторожно, чтобы не разбудить болотника, я пальцами подцепила плед, наброшенный поверх одеяла, и подтянула повыше. Стало сразу гораздо теплее.
Чувствовала я себя сейчас намного лучше, чем накануне. Стоп. А когда было в последний раз это самое «накануне»? В памяти сохранились какие-то обрывочные воспоминания, что после того, как разногласия с Кайлом были улажены, вроде как ещё несколько раз приходила в себя, мне давали какой-то отвар, и она снова засыпала. Кажется, со мной даже немного говорили… Но всё было настолько нечётко и расплывчато, что я не могла точно сказать, было ли это наяву или пригрезилось, учитывая общий упадок сил после ментального воздействия на Кайла.
Хотя, если рассуждать здраво, Длиннопалый с Энром действительно могли на протяжении пары-тройки дней продержать меня в бессознательном состоянии, чтобы дать возможность полноценно восстановиться. Да, похоже, что так и было. Я дотронулась до головы. Сегодня коса была одна, несмотря на то, что чётко помнила, как засыпала с двумя. Ошибиться точно не могла. Значит, Тарка переплела мои волосы, а раз я ничего не почувствовала, получается, что действительно мне давали сонное зелье. Что же, вполне разумное решение. Зато не пришлось привязывать меня к кровати, как грозился Длиннопалый, переживая за моё состояние. Я невольно улыбнулась, вспоминая, когда тот ругался. Древянник вообще так мило и трогательно за меня переживал…
С того самого дня, как умерла моя прабабушка, никто обо мне так не заботился. Всё было как-то одно к одному: учёба, потом служба, одно задание, второе, третье… Лазарет, некоторое время на восстановление, снова «в строй». И опять по кругу. И так год за годом.
Я помнила, как рыдала прабабушка, когда она заявила ей, что станет инквизитором. Но, несмотря ни на что поддержала свою единственную правнучку, потому как понимала — иного выбора у меня не было.
Последняя из своего рода… Которая действительно останется последней. Получив подписанное прошение от Совета инквизиторов, я раз и навсегда поставила крест на семейной жизни. Чтобы обуздать «инквизиторское пламя» — особый вид огненной магии, подчинявшейся только инквизиторам, требовалось значительное количество внутренних ресурсов. И по мере того как росла сила любого инквизитора, вероятность продолжить род стремительно приближалась к нулю. Как грустно шутили мои коллеги: «инквизиторское пламя» выжигает не только врагов извне, но и тебя изнутри. И если юноши с моего факультета ещё могли успеть завести семью, то с девушками такой вариант не проходил. Стоило завязаться у кого-то любовным отношениям, и таких студенток сразу отчисляли. Дело было отнюдь не в дискриминации или чём-то подобном. Нет, это делалось исключительно из соображений безопасности. При определённых изменениях в организме инквизиторская магия выходила из-под контроля и убивала будущую мать вместе с нерождённым ребёнком. Были неоднократные попытки перебороть такую реакцию, поддерживая самоконтроль над магией на самом высоком уровне, но, в конце концов, всегда всё заканчивалось фатально.
Несмотря на то что я разрушила мечты прабабушки о праправнуках, та до своего последнего дня надеялась, что её любимице удастся изменить свою жизнь. После выдачи диплома все запреты снимались, и юных инквизиторов уже не так контролировали в плане личной жизни, оставляя все решения исключительно на их совести. Но какой смысл было рисковать, зная о последствиях? К моменту выпуска на факультете оставались лишь те, кто всецело принял выбранный путь. «Лишние» или «случайно забредшие», соблазнившиеся мнимой романтикой профессии уходили сами ещё на первом курсе. Подготовка будущих инквизиторов была достаточно жёсткой и серьёзной. Снисхождения не было никому. Потому что малейшая поблажка во время обучения грозила смертью «вчерашнего студента» в первом же бою. А учитывая ситуацию с Изменёнными, нас начали посылать
