— Вот, значит, как, — сказала я себе, следя за исчезающей в транспортном потоке машиной. — Придется теперь поговорить с Васькой по душам.
Вдруг ужас пронзил мое тело. Я посмотрела вокруг, ища выскользнувшую из рук сумочку. Она валялась на тротуаре в пяти шагах от меня. С сильно бьющимся сердцем я подскочила к ней, бережно подняла и открыла. Икона в результате инцидента осталась неповрежденной. Я достала ее из сумочки и внимательно осмотрела.
— Слава богу! Ничего.
Судорожно вздохнув несколько раз, я убрала икону и принялась отряхиваться. Мне же еще как-никак с людьми встречаться.
Несмотря на тренировки, я все-таки получила несколько синяков на теле, ссадила руки и колени об асфальт. Однако более тяжелых последствий удалось избежать. Воспользовавшись туалетом в супермаркете, я привела себя в порядок, вызвала такси и на нем отправилась по нужному адресу. «Фольксвагеном» я воспользоваться не решилась, так как опасалась, что в нем меня ожидают сюрпризы. Проверять же некогда, человек ждет.
Салов Павел Иванович проживал на пятом этаже девятиэтажного здания на Краснознаменной улице. Я нажала на звонок на обшарпанной металлической двери и через несколько секунд услышала кашель, затем хриплый надтреснутый высокий голос.
— Кто там?
— Это Опарина. Мы с вами договаривались о встрече, — сбивчиво заговорила я, демонстрируя волнение. — Я принесла икону. — Выхватив ее из сумочки, я приблизила икону к дверному «глазку», через который меня внимательно изучали. К тому же, выходя на дело, я оделась соответствующе, чтобы не пугать и не вызывать подозрений. На мне была простенькое ситцевое платье ниже колен, белые туфли на низком каблуке, с кожаными бантами у подъема. Волосы я небрежно зачесала назад, а на нос напялила уродливые очки. Оценив мой усыпляющий бдительность наряд, а также икону, Салов распахнул передо мной двери. — Мне заходить? — неуверенно спросила я, переминаясь с ноги на ногу.
— Да, быстрее, — буркнул Салов, втащив меня внутрь.
Его квартира сильно смахивала на квартиру Дмитрия Ивановича — вся была завалена хламом.
— Куда мне? — спросила я, подслеповато щурясь на окружающие предметы. — Пусть думает, что я дальше своего носа не вижу, — решила я, разыгрывая слепую.
— Проходите на кухню, — предложил Салов жестом. Он был маленький, тщедушный, морщинистый и совсем седой. Однако двигался быстро, а взгляды на меня бросал цепкие. Мы сели на кухне на табуретах.
— Ну, давай сюда, что принесла, — нетерпеливо сказал Салов.
Протянув ему икону, я огляделась и спросила:
— А где ваши домашние?
— Я живу один, — бросил он, сосредоточенно изучая икону через увеличительное стекло. — Жена давно умерла, а дети разъехались.
Он замолчал. В уголках губ залегла горькая складка, серые глаза потухли. Посмотрев на меня внимательно, он спросил:
— А с вами что произошло? Упали, что ли?
— Машина чуть не сбила, — ответила я, — отскочила в последний момент.
— Да, сейчас лихачей развелось, — протянул Салов равнодушно. Его больше занимало состояние иконы, чем моя персона.
— Вначале по совету Тамары Иосифовны я ходила к Кострюку. Он предложил мне за икону пятьсот долларов, — призналась я, сжимая и разжимая пальцы в замок.
— Господи, прости ее грешную! — воскликнул Салов, заслышав мои слова. — Да как она вам могла такое посоветовать? Кострюк же шарлатан, подлец и бандит. Я с ним двадцать лет работал и знаю, что это за человек.
— Думаете, он хотел меня обмануть? — дрожащим голосом спросила я, сжав пальцы так, что они побелели.
— Конечно, хотел обмануть! — удивился моей недогадливости Салов. — Если икона подлинная — потянет на меньше, чем на шестьсот — шестьсот пятьдесят долларов.
— Надо же! — восхитилась я. — Целых шестьсот пятьдесят долларов, на сто пятьдесят долларов больше. Для моей зарплаты учительницы английского это целое состояние.
— Конечно, я не могу отдать деньги прямо сейчас, — огорчил меня Салов. — Необходимо произвести экспертизу. Я покажу ее специалистам. Оставьте икону здесь и приходите через неделю.
— А вы мне расписку дадите? — смущенно произнесла я.
— Расписку! Вы мне не доверяете? — вскричал Салов, вскакивая со стула. — Тогда нам не о чем разговаривать! Уходите отсюда! Идите к этому бандиту Кострюку.
— Ну что вы так кричите? Успокойтесь, — сказала я, — и знайте, что Кострюк говорил про вас, что вы бандит.
— Я? Вот скотина! — побледнел от ярости Салов. — А он не рассказывал, как, пользуясь служебным положением, нагло грабил людей?
— Нет, не рассказывал, — пробормотала я, — но когда я у него была, к нему приходила милиция.
— Вот видите! — обрадованно воскликнул Салов. — Его арестовали?
На лице Салова расплылась счастливая улыбка, глаза заблестели.
— Нет, наоборот. Это на него было покушение. В Кострюка стрелял снайпер, — ответила я. — Легкое ранение в голову. Но знаете, он следователю сказал, что вы скорее всего заказчик этого преступления, и просил установить за вами слежку.
— Какая он все-таки тварь! — завопил Салов, теряя над собой контроль. — Да я в жизни ни на кого руки не поднял, а он такое на меня. Ну я с ним разберусь!
— Ну, я пошла, — сказала я и поднялась с табурета.
— А икону что, не оставите? — подавленно спросил Салов, следя, как я убираю ее в сумочку.
— Я еще подумаю, — ответила я. — Все-таки эта вещь дорога мне, как память.
— Плачу семьсот! — с жаром предложил Салов и зашелся кашлем.
— Нет, спасибо. Я подумаю до завтра, — ответила я.
— Семьсот двадцать пять! — не отставал он.
Я еле вырвалась из квартиры, стала спускаться вниз, а вдогонку мне понеслось по гулкому пространству подъезда:
— Восемьсот! Слышите, восемьсот!
— Поговорим завтра, — в ответ закричала я.
Оставленный в квартире рядом с телефоном передатчик исправно транслировал сигнал на приемник в моей сумочке и на «горошину» в ухе. Если преступник, которого я ищу, это Салов, то после моего ухода он обязательно предпримет какие-нибудь шаги. Я села напротив подъезда на лавочку у плакучих ив так, чтобы объект меня не заметил, и стала слушать. Однако ничего интересного не происходило. Было слышно, как Салов ходил по квартире и материл Кострюка. Позднее он начал что-то читать. Слышался шелест страниц. Шаркающие шаги, громыхание посуды, вновь шаркающие шаги. Я даже начала засыпать. Вряд ли этот старый пень был причастен к покушению. Интуиция подсказывала мне двигаться дальше. Если Антон согласился оплатить расходы, то можно организовать за Саловым слежку.
Решив оставить передатчик в квартире Салова на некоторое время, я вернулась домой к антиквару.
Дмитрий Иванович как раз демонстрировал высокому полному мужчине в стального цвета костюме персидский ковер, висевший на стене. Мужчина подозрительно посмотрел на меня мутно-голубыми глазами и отвернулся, сосредоточившись на будущей покупке.
— Хорошая нить основы, эластичный плотный ворс, — расхваливал Дмитрий Иванович свой ковер, — не поврежден, лишь навязана новая бахрома. Покупатель внимательно рассматривал ковер, мял его, тер лицевую сторону, заглядывал на изнанку. — Ковер хранился у меня на складе, с соблюдением всех норм обслуживания, — уверял Дмитрий Иванович. — Вы же видите, он не подновлялся, не выгорел.
— Цена меня устраивает, товар тоже, но мне нужны еще пара похожих ковров — один в спальню, другой в кабинет.
— Я подберу для вас что-нибудь, — пообещал Дмитрий Иванович. — У меня есть несколько ковров, но их надо проверить, как они перенесли хранение.
— Тогда я кликну своих парней, пусть свернут и отнесут в машину, — предложил клиент.
— Конечно, — кивнул антиквар. — Только скажите вашей прислуге, чтобы ни в коем случае не выбивали его. Раз в неделю пылесос или мягкой щеткой — и порядок. И слишком тяжелую мебель постарайтесь на него не ставить.
— Можете не переживать о ковре, так как он уже мой, — оскалился клиент.
Я пошла на кухню, а Дмитрий Иванович остался следить за ребятами, явившимися за ковром.
— Печенmе будете? — предложила Валерия Евгеньевна.
— Это что, с рыбками и звездочками? — усмехнулась я, заваривая себе кофе в бокале. — Давайте попробую.
Валерия Евгеньевна поставила передо мной блюдо с печеньем. Я взяла одно, откусила кусочек и, разжевав, еле заставила себя проглотить, тщетно стараясь, чтобы на лице не проступило отвращение. Тесто у печенья оказалось чересчур соленое, отдавало маринадами и еще непонятно чем.
— Нравится? — спросила женщина, улыбаясь. — Вместо сыворотки я положила туда старый рассол от помидоров, не выкидывать же.
— Просто великолепно! — воскликнула я, запив противное печенье кофе.
За покупателем ковра хлопнула входная дверь.
