слово, я не знала, – шепнула Несс, повернувшись ко мне. – Но…
Глубоко вздохнув, я подошел к Джонатану.
– Вы только поглядите, – сказал он. – Вырядился, как на парад.
Я прикусил язык, чтобы не реагировать на насмешку. Встал рядом, Делайла с деланой улыбкой подвела к нам фотографа. Ванесса осталась в стороне, глядя на нас двоих как на гранату с выдернутой чекой.
– Что, не обнимешь даже? – спросил он.
Я чувствовал, что пружина направленной на него злости готова распрямиться, но не понимал, знает ли Джонатан про Райю и смеется надо мной или просто веселится от путешествия в это гламурное Зазеркалье, которое всю жизнь презирал. Фотограф защелкал камерой. Делайла уговорила меня улыбнуться. Я улыбнулся. Конферансье объявил, что двери зала закрываются; Несс схватила меня за локоть и потащила за собой.
Оглянувшись, я увидел, что Джонатан в сопровождении Делайлы, которая поддерживает его под руку, чтобы, не дай бог, не упал, ковыляет следом с блеском в глазах. Делайла что-то сказала, он кивнул и улыбнулся. Едва ли не впервые я видел его таким. Он получал от происходящего настоящее удовольствие.
Меня посадили в третьем ряду. Я пожимал протянутые руки, уворачивался от хлопков по спине, обнимался с комиками, целовал европейские щеки и воздух вокруг щек американских, пробираясь к своему месту. Брайс, режиссер «Человека из леса», перемахнув через несколько кресел, обнял меня в проходе и потащил к съемочной группе, где я последовательно перехлопал все подставленные ладони. «Лучший фильм» нам не светил; мы не исключали «Оригинальный сценарий» и надеялись на «Дизайн костюмов», но ставку делали в основном на меня: команда рассчитывала, что благодаря моей победе «Человек из леса» еще долго будет на слуху и в ближайшие несколько недель выйдет в повторный прокат в Штатах. Больше охват, больше внимания, больше зрителей, которые увидят, как я воспользовался смертью друга, не заботясь о чувствах его родных и близких, его маленькой сестры.
Я сел на место, продолжая пожимать руки, кивать звездам и с улыбкой пить их лесть, несмотря на привкус горечи во рту. Свет погас, похвалы стихли, и церемония началась. Во время открывающего номера я нашел в зале Джонатана – тот со стеклянным взглядом сидел в четырех рядах от меня. Потом я завертел головой в поисках Эмбер, ожидая, что в каком-нибудь темном углу сверкнут бутылочно-зеленые глаза Патрика, готовые обрушить на меня всю тяжесть небесной тверди. Ведущий церемонии взял слово, над нашим рядом вспыхнул свет, камеры повернулись ко мне. Пришлось натянуть беззаботную улыбку в ответ на шутку о том, что источником следующей пандемии станут мои джоки со съемок «Человека из леса».
Стоило начаться основной части церемонии, я выбрался из зала и направился прямиком в бар. Я почти не сомневался, что увижу Эмбер, наблюдающую за мной с балкона, но ее там не оказалось. Мне вдруг пришло в голову, что она могла переслать письмо о Райе в качестве прощального жеста. Эмбер знала, на что способны Делайла и Несс, как опасно им угрожать; несомненно, перспективы всю жизнь таскаться по судам должно быть достаточно, чтобы она отказалась от мысли о публичных обвинениях. Она позаботилась, чтобы я осознал всю глубину вины своего обожаемого Джонатана, сыгравшего ключевую роль в попытке самоубийства Райи и гибели ее брата, – осознал не когда-нибудь, а в минуту триумфа, когда мне предстояло подняться на сцену и надеть лавровый венок; этого должно быть достаточно, чтобы утолить ее жажду мести. Я был в безопасности, но в глубине души сожалел об этом, потому что всякий раз, когда думал об Эмбер, в голове звучал ее голос – едва ли не последние слова, которые она произнесла, прежде чем исчезла из моей жизни. Ее вопрос преследовал меня почти с той же навязчивостью, что и голос Патрика. Почти тот же вопрос. «Почему ты его не остановил?» Как ты мог?
Из дальнего угла бара хорошо было видно волны скучающих гостей, которые выплескивались из зала за новой порцией шампанского и авторского попкорна на каждой рекламной паузе; вдруг я заметил, как из дверей, отмахнувшись от сопровождающего из свиты Делайлы, вышел Джонатан. Он бросил взгляд на мужскую уборную, нахмурился при виде осаждающей вход компании молодых, подтянутых актеров «Марвел», громко смеющихся над собственными шутками. Покосился на туалет для инвалидов в дальней части холла, но там уже собралась толпа менеджеров, заботливо занявших очередь для своих клиентов. Я поставил свою газировку с засахаренной вишней и подошел к нему.
– Пойдемте наверх, – сказал я. – Во время церемонии в гримерных никого нет.
Вид у него был смущенный; нам никогда раньше не приходилось обсуждать вопросы физиологии. Он в последний раз оглядел холл и, должно быть, осознал, что выбора нет.
– Спасибо, Адам, – сказал он.
Я поднялся по лестнице, не делая попыток сбавить темп из уважения к его возрасту, и стал ждать наверху; к концу подъема он начал слегка задыхаться.
– Сюда. – Я открыл дверь гримерной, о которой помнил с предыдущей церемонии. – В конце помещения.
Джонатан проковылял мимо меня. Несмотря на фирменный красный бархат и позолоченные статуэтки вдоль стен, длинное помещение радовало глаз своей утилитарностью и ничуть не походило на комнату отдыха этажом выше, спроектированную для разворотов архитектурных журналов. А еще там было пусто. Я глянул на экран с трансляцией церемонии – до объявления лучшего актера оставалось около часа. Я стиснул ручку двери; костяшки пальцев побелели, вены выпирали так, будто я голодал всю жизнь. Я представил Райю – обтянутый кожей скелет, катетер с питательной смесью; вспомнил, как Нину тошнило в туалетах пабов красным вином; как выпучились у Патрика глаза из-за передавленной занавесом шеи. Запер дверь изнутри и уселся в одно из кресел, расставленных перед гримерными зеркалами.
– Я хотел бы тебя поблагодарить.
Из-за перегородки, отделяющей гримерную от туалетов и душей, появился Джонатан, на ходу вытирая руки черным полотенцем. Казалось, он ничуть не удивился, обнаружив меня перед зеркалом посреди пустой комнаты.
– За добрые слова на вручении BAFTA. Для актера все эти премии могут обернуться настоящим ядом. То, что ты ничего не выиграл, когда был моложе, пошло тебе на пользу.
Я выдернул бумажную салфетку из коробки на гримерном столике и, утерев пот со лба, скомкал в кулаке.
– Но слышать слова благодарности из твоих уст оказалось… замечательно. – Улыбка в его глазах вызывала такую оторопь, что я невольно отвернулся. – Все равно что мороженое: вредно, конечно, но для детей и стариков можно сделать исключение.
– Сценарий, – сказал я. – Это ведь вы предложили изменить сценарий?
Брови Джонатана поползли на лоб; он положил полотенце на столик, подошел и оперся на
