Умереть не до конца - Питер Джеймс

Господи, сколько всего ему еще надо обдумать.

«Что произошло? О боже мой, да что же такое стряслось? Кэти, любимая, что с тобой случилось?

Кто сделал это с тобой? Кто лишил тебя жизни? И по какой причине?

Почему проклятые полицейские ничего толком не объяснили? Высокий чернокожий коп держался чертовски самоуверенно. А этот Грейс, детектив-инспектор, или суперинтендант, или как его там, смотрел на меня так, как будто я единственный подозреваемый, как будто он на сто процентов уверен, что это я убил жену».

Голова у Бишопа кружилась, он вышел из будки на палящий солнечный свет Принс-Альберт-стрит, напротив ратуши, совершенно сбитый с толку только что состоявшимся разговором и гадая, что же ему делать дальше. Он как-то прочитал в одной книге, что о человеке, который разговаривает по мобильному, можно узнать очень много информации: где он находится, кому звонит, а при желании и содержание беседы. Именно поэтому Бишоп выключил свой мобильный, потихоньку выскользнул из «Отеля дю Вен» через кухню и направился к телефонной будке.

Но что за странные вещи говорила Софи: «Не вижу проблемы. Ты ведь был со мной… Мы провели ночь вместе в моей квартире и занимались любовью».

Ведь на самом деле ничего этого не было. Он распрощался с Филом Тейлором возле ресторана, швейцар вызвал ему такси, на котором он доехал до своей квартиры в Ноттинг-Хилле, и там рухнул, усталый, прямо в постель, желая нормально выспаться перед завтрашним турниром по гольфу. И он абсолютно точно никуда не уходил до утра.

Неужели память сыграла с ним злую шутку?

Или это шок был всему причиной?

И тут горе, словно огромная невидимая волна, захлестнуло Бишопа и потянуло его вниз, в темную пустоту, как если бы внезапно произошло полное солнечное затмение, и все звуки города вокруг него затихли.

17

Помещение для вскрытия в морге не было похоже ни на одно другое место на земле, какое только мог представить себе Рой Грейс. Это был тигель, где человеческие существа подвергались деконструкции, где их разлагали чуть ли не на первичные элементы. Хотя в прозекторской поддерживали чистоту, запах смерти, казалось, висел здесь в воздухе, цеплялся за вашу кожу и одежду, и потом, после ухода отсюда, вы продолжали источать его еще несколько часов, где бы ни находились.

Все здесь казалось безнадежно серым, как будто смерть смыла краски со всего вокруг и даже с самих трупов. Непрозрачные серые окна скрывали происходящее от посторонних глаз, стены были облицованы серой плиткой, на полу кафель, тоже серый в крапинку, а по всему периметру комнаты тянулся серый дренажный водосток. Порой, когда человек оставался здесь один, ему казалось, что и сам свет в помещении стал бледно-серым, окрасившись оттенками душ сотен жертв внезапной или необъяснимой смерти, которые каждый год претерпевали тут последнее унижение.

Доминировали в прозекторской два стальных стола: один приваренный к полу, а другой на колесиках. Именно на нем и лежала сейчас Кэти Бишоп, с лицом еще более бледным, как показалось Грейсу, чем когда он видел ее раньше. Кроме того, в помещении имелись синий гидравлический подъемник и ряд стальных холодильников с дверьми от пола до потолка. На одной стене было установлено несколько раковин из нержавейки, под ними лежал свернутый желтый шланг. У другой стены стоял широкий рабочий стол с металлической разделочной доской и застекленным шкафчиком, наполненным инструментами и ужасными «трофеями» – в основном кардиостимуляторами и сменными тазобедренными суставами, снятыми с трупов. Рядом со шкафчиком висела таблица, в графы которой ежедневно заносились имена поступающих на вскрытие покойников и вес их органов: мозга, легких, сердца, печени, почек и селезенки. Пока здесь значилось только одно-единственное имя: «Кэтрин Бишоп».

«Как будто она счастливая победительница конкурса», – мрачно подумал Грейс.

Как и в операционной, здесь не было ничего декоративного, лишнего или легкомысленного, ничего такого, что могло бы отвлечь от тяжелой работы. Но если в операционной людьми, по крайней мере, двигала надежда, то в этой комнате о надежде не было и речи, только клиническое любопытство. Работа, которую нужно было выполнить. Бездушная машина закона в действии.

Когда вы умираете, то перестаете принадлежать своему супругу или партнеру, родителям, детям, братьям и сестрам. Вы теряете свои права и переходите в полное распоряжение патологоанатома, до тех пор, пока он не убедится, что мертвы на самом деле именно вы, и не выяснит, что именно вас погубило. И не имеет абсолютно никакого значения, что ваши близкие не хотели, чтобы ваш труп был выпотрошен. Также совершенно не важно, что родственникам, возможно, придется ждать недели, а иногда и месяцы, прежде чем им позволят похоронить или кремировать вас. Вы больше не являетесь собой. Вы – биологический образец. Масса разлагающихся жидкостей, белков, клеток, волокон и тканей, причем любой микроскопический фрагмент тела может являться – или не являться – ключом к истории вашей смерти.

И все-таки, несмотря на вполне естественное отвращение, Грейс был зачарован. Вынужденный по долгу службы присутствовать на вскрытиях, он всякий раз искренне восхищался профессионализмом патологоанатомов, тем, как аккуратно, кропотливо и неутомимо выполняли они свою работу. Вот и сегодня наверняка дело не ограничится лишь установлением точной причины смерти. Тело могло дать бесчисленное множество других подсказок: приблизительное время смерти, содержимое желудка, имели ли место борьба, половой акт, изнасилование. И если повезет, то, возможно, в царапине или в сперме – настоящих кладезях улик – обнаружится ДНК убийцы. В наше время зачастую преступление наполовину раскрывается уже в прозекторской.

Вот почему Грейс, как руководитель следственной бригады, должен был обязательно присутствовать на вскрытии, в сопровождении своего коллеги Гленна Брэнсона – на случай, если ему самому по какой-то причине вдруг придется уйти. Кроме них двоих, здесь сегодня были Дерек Гэвин из команды судмедэкспертов, фиксировавший каждый шаг на камеру, а также представитель коронера, седовласая женщина лет сорока пяти, которая раньше служила в полиции, настолько тихая и незаметная, что почти сливалась с фоном. Рядом с ними стояли Клио Мори и ее коллега Даррен, помощник прозектора, симпатичный молодой человек лет двадцати, с торчащими во все стороны непослушными черными волосами. До этого он работал учеником мясника.

«Ну что же, – подумал Грейс, – вполне достойное продолжение карьеры».

Патологоанатом Надюшка Де Санча и ее ассистенты Клио и Даррен облачились в сверхпрочные фартуки поверх комплектов зеленой спецодежды, специальные резиновые перчатки и белые резиновые