считать нервов. И башка у тебя как… как у… В общем, я частенько тебе завидовал. Да, еще! Подожди-ка! – Уоррендер снова сбился. Глаза у него сощурились. – Истинный Бог, столько всего накопилось… – Его сигарета дернулась в направлении шкафа с папками. – Чуть не забыл! Два года назад!.. Или около того. Ты ведь титул получил, так?
– Да. Баронета.
Уоррендер присвистнул.
– А с ним и денежки?
– И немалые, – ответил Холден, выпустив колечко дыма. – Кстати, ты мне снова напомнил, что я как бы умер. Так что, полагаю, они теперь принадлежат кому-то другому?
– Сколько раз тебе повторять?! – простонал Уоррендер в припадке административного отчаяния. – Ты ошибаешься, если думаешь, будто Военное министерство не сообщает поверенному, что разведчик, который считается погибшим, на самом деле жив. Такое случается только в пьесах или фильмах. С тобой здесь все в порядке. Твой поверенный поставлен в известность.
– Ну ладно, – сказал Холден.
– А ладно, так и хватит об этом, – миролюбиво произнес Уоррендер.
Он оглядел Холдена, как будто только что увидел его:
– Значит, ты теперь сэр Дональд, так? Поздравляю. Ну и как?
– Не знаю. Нормально.
Уоррендер взглянул на него с беспокойством.
– Знаешь, дорогуша, ты говори, да не заговаривайся, – произнес он обеспокоенно. – После этого последнего задания в Италии у тебя мозги совсем набекрень. Ты почему не танцуешь фанданго, а? Почему…
Он замолчал.
– Неужели из-за этой Силии?
– Да.
– Как ее фамилия?
– Деверо. Силия Деверо.
Слегка скосив глаза, он увидел на столе Уоррендера календарь, со страницы которого на него взирала цифра 10. Десятое июля, среда. Воспоминание было таким острым, таким болезненным, что на мгновение он закрыл глаза. Затем вдруг поднялся, подошел к окну и остановился там, глядя вниз, на улицу.
Здесь, в кабинете, было даже прохладно, но там, вокруг тяжелого здания Уайтхолла, дрожал и пульсировал раскаленный воздух. После июня, самого дождливого за последние четверть века, пришел июль с его палящим солнцем, от которого слепли глаза и плавились мозги.
Внизу прогрохотал автобус, свежевыкрашенный красной краской, скрывшей изношенность военных лет. Колючая проволока вокруг Уайтхолла, мешки с песком в окнах – все ушло, все вытеснилось транспортом, грохочущим по улицам. Семь лет прошло. Целых семь лет.
Вчера, девятого июля, исполнилось семь лет с того дня, когда в маленькой церкви Святого Эгидия в Кэзуолле Марго Деверо, сестра Силии, выходила замуж за Торли Марша. Все мысли и чувства Холдена сконцентрировались на этом дне, ставшем для него чем-то вроде символа.
Тот день (он помнил это абсолютно точно) был таким же жарким. Он запомнил густую, блестевшую под солнцем траву в этом удаленном уголке Уилтшира, сверкающую воду во рву вокруг дома в поместье Кэзуолл, маленькую церковь, прохладную, словно пещера, и в ней – белые, голубые, бледно-лиловые платья, и среди них цветы.
Время от времени со скамей, где сидели гости, до него доносился то шорох платья, то осторожное покашливание. Сам Холден, как шафер, стоял в нескольких шагах от Торли, позади него и чуть справа, вместе с Силией – подружкой невесты, стоящей подле Марго. (Как хорошо запомнил он свет, льющийся через витражи, которые видны были сквозь широкие прозрачные поля ее шляпы.)
Кто это сказал, что церкви похожи на пещеры, где пираты прячут свои сокровища? Черт бы побрал все эти книжности! Вечно крутятся в голове. Но эта церковь и впрямь походила на пещеру – и запахом, и всей своей атмосферой, пронизанной светом, льющимся через витражи и играющим на бронзовых канделябрах. И еще…
Он не видел лица Торли Марша, только его широкую мощную спину, обтянутую черным шелковистым сукном и источающую добродушие, которым проникнута была вся натура этого молодого, подающего большие надежды биржевика. Но сейчас Торли ужасно нервничал. А Холден смотрел на Марго и сквозь газ фаты видел ее профиль – спокойной, сердечной, веселой Марго, красота которой, признанная абсолютно всеми, лишний раз подчеркивалась изяществом Силии. Марго стояла опустив голову, и на лице ее был румянец.
Как любил он их обоих – Марго и Торли! Как уверен был всем своим существом, что это будет счастливейший из браков!
«Я, Марго, беру в мужья тебя, Торли…» Хриплое контральто было едва слышно. Слова выходили как будто толчками, следуя за четкой и размеренной речью священника: «Отныне и навсегда. В горе и радости. В богатстве и бедности. Во здравии и в болезни…»
Чувства и эмоции, столь же ясно ощутимые, как и запах цветов, наполняющий церковь, хлынули потоком со скамей, где сидели немногочисленные гости. Все обратилось в сплошное чувство, сплошную эмоцию, комком встающую в горле. Он не решался взглянуть на Силию.
Как и в любом шафере, в нем сидел страх: а вдруг он уронит кольцо! Или вдруг Торли уронит кольцо, когда он ему его подаст. И им обоим придется ползать по полу и искать кольцо у всех на виду. Затем легкий шок от того, с какой легкостью он справился со своими обязанностями, когда мистер Рид, облаченный в стихарь, пробормотал, будто чревовещая:
– Положите, пожалуйста, кольцо на книгу.
Ага, значит, никому из них не придется гоняться за кольцом! Они с Торли удивленно взглянули друг на друга, как будто столкнулись с каким-то совершенно новым для себя делом, специально выдуманным для них хитроумными церковниками.
Казалось, конца не будет опусканию на колени на подушечку и вставанию с нее, но и это тем не менее закончилось, и задвигались разноцветные платья, и все бросились целовать друг друга. Холдену запомнилась бабушка, Мама-два, восьмидесяти лет; годы настолько выбелили ее лицо, что казалось, будто оно покрыто густым слоем пудры. Она хлюпала носом и прикладывала к своим бледно-голубым глазам платок. Ему запомнилась также Оуби в смешной шляпке (Оуби, которая вынянчила Силию и Марго); она стояла в заднем ряду и все время подпрыгивала, чтобы лучше видеть. И еще сэр Дэнверс Локк, который был посаженым отцом невесты. И старый доктор Шептон, который неловко щурился сквозь пенсне. И малышка Дорис Локк, двенадцати лет, которая несла шлейф невесты; почему-то она вдруг расплакалась и наотрез отказалась идти на свадьбу.
Что же касается Силии…
Именно в этот момент спокойный, уверенный голос Фрэнка Уоррендера вернул его к действительности:
– Ну что, дружище?
– Извини, – сказал Холден.
Он отвернулся от окна, улыбнулся Уоррендеру и загасил сигарету о подоконник. Уоррендер с некоторым беспокойством смотрел на худощавую фигуру Холдена, выделяющуюся на фоне окна, на его умное, сохранившее итальянский загар лицо с тонкими усиками и непроницаемыми глазами.
– Я задумался, – пояснил Холден. – Вспомнил, как Марго выходила замуж за одного моего приятеля, Торли Марша. Семь лет назад. Перед самым началом войны.
Брови Уоррендера приподнялись.
– Марго?
– Старшая сестра Силии. Ей было двадцать восемь, а Силии что-то около двадцати одного. Их только трое и
