Лавров попросил Яшу подождать, а сам зашел в дом.
Председатель колхоза Карамышко сидел за столом, покрытым кумачом, обрызганным чернилами, и о чем-то толковал с бухгалтером. При появлении Лаврова Карамышко вышел из-за стола и, здороваясь, с удивлением произнес:
— Так рано? А я-то думал, вы будете у нас часиков в десять, одиннадцать.
— Почему? — спросил Лавров.
— У вас же, в городе, работа начинается с девяти. Вот я и решил, что сначала заедете к себе на работу, а потом к нам.
— А я подумал, что, если рано утром не застану вас в правлении, придется весь день искать, — сказал Лавров. — Хозяйство большое — фермы, бригады…
— Да, это верно, — не без чувства гордости заметил председатель. — Если бы вчера вы к нам не позвонили, меня здесь и сейчас уже не было бы. Обычно встаю в пять, зайду на тридцать-сорок минут в правление, поговорю с людьми и еду в бригады, на фермы. А сейчас вот беседую с бухгалтером насчет устава.
— Почему вдруг?
— А как же! Если в колхоз приезжает прокурор, да еще на три дня, — чем же ему интересоваться, как не уставом сельхозартели? Вы же, наверное, не будете считать, сколько мы, скажем, поставили свиней на откорм.
— Верно, конечно, — согласился Лавров. — Меня интересует главным образом то, как у вас соблюдается устав сельхозартели. Дело в том, товарищ Карамышко, что от ваших колхозников в прокуратуру поступают жалобы. Правда, не так уж много, но лучше, чтобы их вовсе не было..
— От каких же это колхозников поступали заявления? Не помните?
— Не только помню, но и заявления взял с собой.
Лавров открыл папку и положил на стол председателя две жалобы. Карамышко нацепил очки, внимательно прочитал обе жалобы, а также ответы прокуратуры.
— Как же мы могли допустить такое отношение к людям? — обратился он к сидящему здесь же бухгалтеру.
— А кто жалуется? — спросил тот.
Карамышко передал ему заявления колхозников.
— Прочитай сам.
Бухгалтер стал читать. Затем, помолчав, произнес:
— Надо посмотреть, почему мы задержали выплату денег Замятко за высокие надои.
— Потому что равнодушно относимся к колхозникам! — вспылил Карамышко. — Люди работают, стараются, а мы не хотим с ними вовремя рассчитаться. Уж вы-то, Сергей Герасимович, должны бы за этим следить. Я такие вещи буду выносить на правление колхоза, а виновных наказывать!
— Что же, товарищ Карамышко, — сказал Юрий Никифорович. — Вы занимайтесь своими делами, а я кое-что посмотрю в бухгалтерии, в частности, проверю своевременность расчетов за трудодни. А для начала проеду по бригадам, поговорю с колхозниками, с бригадирами, побываю на фермах.
— По бригадам и фермам, может быть, нам вместе поехать? — спросил председатель колхоза.
— Можно и вместе, — ответил Лавров, — но у вас, очевидно, на сегодняшний день есть какой-то свой план. Я не хочу его нарушать.
Карамышко понял, что прокурор хочет ехать один, и не стал настаивать.
На следующий день утром Лавров проверял в бухгалтерии расчеты с колхозниками. Карамышко сидел у себя, дожидаясь конца проверки. Наконец, Лавров появился в кабинете председателя.
— Видите ли, товарищ Карамышко, — начал он, — положение у вас, оказывается, значительно серьезней, чем мне казалось вначале. С восемнадцатью рядовыми колхозниками вы не рассчитались за трудодни, заработанные еще в прошлом году, а вот руководители и их родственники должны колхозу более 15 тысяч рублей. Ваш уважаемый бухгалтер задолжал полторы тысячи, ваш заместитель Самолуков — 1200 рублей, заведующий гаражом — 2 тысячи, а ваш шофер — 800 рублей. Должниками оказались некоторые бригадиры… Согласитесь, что это никуда не годится. Это — элементарное нарушение прав колхозников! Поэтому прошу вас предложить всем должникам в течение двух дней, то есть пока я здесь, погасить задолженность и в этот же срок рассчитаться с колхозниками за прошлый год.
— Я не знаю, смогут ли должники в такой короткий срок вернуть деньги, — беспомощно пожал плечами председатель. — Сумма солидная… А с рядовыми колхозниками мы сегодня рассчитаемся. Сейчас же пошлю бухгалтера в банк!
— Мы, товарищ Карамышко, с вами встретимся вечером. Очевидно, вы будете здесь? — собираясь уходить, спросил Лавров.
— Да.
— Значит, до вечера.
В этот день Лавров побывал в двух бригадах, на фермах крупного рогатого скота и свиноводческой. Беседовал со многими колхозниками. Они рассказали о колхозных делах, о планах на будущее, о своем, так сказать, житье-бытье. Многих интересовали международные события.
В полеводческой бригаде и на ферме крупного рогатого скота Лавров провел с колхозниками беседы о соблюдении советской законности в колхозном производстве, ответил на многочисленные вопросы. Некоторые колхозники здесь же, на месте, высказали прокурору свои жалобы. Юрий Никифорович кое-что записал в свой блокнот.
Поздно вечером он снова встретился с Карамышко.
— Ну вот, — сказал Лавров. — Познакомился я с вашими людьми, посмотрел, как работают. Хороший народ! А правление, видно, не очень-то его ценит.
— А что такое? — забеспокоился председатель.
— Как что? Десять колхозников выработали более чем по восемьсот трудодней — я их фамилии записал, — а вы и с ними не рассчитались еще за прошлый год. Ведь так любой может утратить интерес к делу!
Председатель в ответ развел руками.
На другой день Лавров застал Карамышко в правлении. Поздоровавшись, председатель поспешил сообщить:
— Со всеми колхозниками мы вчера вечером полностью рассчитались! Большинство должников тоже внесло деньги в кассу, правда, бухгалтер не мог сразу внести всю сумму, остался должен 500 рублей, но на днях внесет и их.
— Что ж, хорошо! Но в дальнейшем, товарищ Карамышко, правление вашего колхоза не должно допускать нарушений устава сельхозартели, вы уж за этим повнимательнее следите.
— Понимаю, товарищ Лавров. Это прежде всего необходимо нам самим.
Зазвонил телефон. Председатель снял трубку и тут же передал ее Лаврову.
— Юрий Никифорович! — услышал он взволнованный голос следователя Глебова. — Только что звонили из милиции. На Проезжей улице в доме № 13 обнаружен труп женщины.
— Убийство? — коротко спросил Лавров.
— Да.
— Чей это участок?
— Мой, Юрий Никифорович.
— Берите с собой работников милиции и немедленно отправляйтесь на место происшествия. Я буду не позже, чем через час.
Положив трубку, Лавров встал и, озабоченно глянув на часы, подал председателю руку.
— Рад, если вы меня правильно поняли. С удовольствием продолжил бы нашу беседу, но, как видите, не могу.
Карамышко понимающе кивнул и, провожая Лаврова к выходу, задумчиво произнес:
— Трудная у вас работа…
Лавров не ответил. Он думал о том, как бы скорее добраться до места происшествия. Глебов — молодой работник, вчерашний стажер. Ему, наверное, еще не приходилось расследовать дела об убийствах. А в этих делах едва ли не самый важный этап следствия — осмотр места происшествия. От него зачастую зависит правильный ход всего расследования.
Следователь Глебов действительно впервые самостоятельно выезжал на место происшествия по делу об убийстве. Он тщательно проверил следственный чемодан, вложил в него папку с чистой бумагой и бланками протоколов и, придерживая рукой открытую крышку чемодана, задумался. Им овладело чувство беспокойства и некоторой растерянности, которую он испытывал каждый раз, когда надо было выезжать на расследование какого-либо происшествия.
Глебов работал в прокуратуре всего год. Университет он закончил с отличием, и полученные знания были еще свежи в его памяти. Однако для практической работы их оказалось далеко недостаточно. И Глебов постоянно стремился к расширению своих знаний: он перечитал всю имеющуюся в прокуратуре юридическую литературу, регулярно просматривал периодические издания по своей специальности, внимательно следил за работой старших товарищей, стараясь перенять их опыт. Пособие по применению следственного чемодана он знал почти наизусть, а судебной фотографией владел в совершенстве.
И все же каждый раз, когда он самостоятельно выезжал на происшествие, у него что-нибудь да не ладилось.
Собственно, ошибки, которые допускал Глебов, были в большинстве случаев незначительными и для начинающего следователя вполне допустимыми. Его считали способным и добросовестным работником и даже аттестовали раньше положенного срока: два месяца назад он начал самостоятельно работать следователем.
Но то ли Глебов был необычайно требователен к себе, то ли страдал излишней мнительностью, но он весьма болезненно переживал малейшие свои просчеты, явно преувеличивая их значение.
