оставалась.
— Это все сплетни! — возразил ей дядя Игорь. — Но то, что отвертку, которой Шамутдинова убили, мне подкинули — факт. Бросили в люльку мотоцикла. Я нашел, что-то ею подкрутил да бросил к прочим инструментам. А когда обыск в гараже проводили, менты нашли ее со следами крови и моими отпечатками.
— Безногий подкинул. Он на рынке мастерскую держал по изготовлению ключей. Любой замок мог открыть.
Бабушка резко замолчала. Исподлобья посмотрела на Саню и спросила:
— Не будешь звонить девчонке?
— Даже если Алисин дед подставил дядю Игоря… Она тут при чем?
— Знаешь, как я жила, когда это случилось? Как в настоящем аду. Мать, в самарской деревеньке оставшаяся, узнав, что ее сына за убийство посадили, от разрыва сердца умерла. Брат у меня — в тюрьме, мать в могиле, а я беременная. Не выносила ребенка, скинула. И больше не смогла детей иметь, только двоих родить успела, а мечтала об огромной семье.
— Алисин дед уже умер, — продолжал возражать Саня, еще не понимая, что старушку не переспорить. — Она его прах в Ташкент привезла, и от вашего врага остался лишь пепел, который вскоре развеют…
— Еще и землю нашу осквернить собой решил! — воскликнула Алена Ильинична.
— Я не к тому веду, ба. Это прошлое, оно ушло. А есть настоящее, в котором мы, ваши внуки, не отвечаем за грехи предков.
— Если хочешь оставаться моим любимым внуком, найди себе другую девушку, — отчеканила она и, подхватив стопку тарелок, ушла на кухню.
Дядя Игорь тоже удалился, но в комнату. Он не захотел оставаться с внучатым племянником наедине. Неловко было!
А Саня все сидел за опустевшим столом, смотрел на телефон и видел в погасшем экране свое грустное отражение. Он несколько раз порывался включить его, чтобы набрать Алису, но…
Так этого и не сделал.
…На следующий день они не вспоминали о том разговоре. Бабушка кормила всех завтраком, потом раздавала задания, проверяла, как они выполняются, а теперь накрывала стол на веранде. Помывшийся после ставшей непривычной физической работы, Саня смазал свои мозоли йодом, оделся и вышел во двор. Есть он уже хотел, но не так сильно, как надеялась Алена Ильинична.
— Ты роту солдат собралась кормить? — обратился к ней внук, осмотрев стол. Пока на нем стояли лишь закуски, но он насчитал пять тарелок. Плюс хлебная и фруктовая. — Я буду только ханум.
Он видел, как бабушка делала этот рулет, начиняя его говядиной.
— С чем?
— Есть варианты?
— Естественно. Кроме мясного, есть с тыквой, зеленью, яйцом.
— Попробую все виды, — пролил бальзам на бабушкину душу Саня.
Он уселся в плетеное кресло, налил себе компота из сухофруктов. Его бабушка сварила специально для него. Остальные домашние любили самую обычную магазинную газировку, а сама она айс-кофе, но, если точнее, остуженный цикорий с молоком.
— Знаешь, Саня, кого я встретила в магазине? — обратилась к внуку бабушка. — Гюзель Петрову.
— Не знаю такую.
— Как же? Ты в нее влюблен был в старших классах!
— У той Гюзели была другая фамилия.
— Да, это мужнина. Оставила ее после развода, чтоб с сыном одинаковой была. Так-то она таджичка, конечно, не Петрова!
— И как она поживает?
— В банке работает. За конфетами к чаю заходила. Красивая стала, глаз не оторвать.
— Она и раньше была хорошенькой. — Саня действительно в ней души не чаял, но Гюзель нравились мальчики постарше.
— Ты бы сейчас ее увидел! Статная, с красивой стрижкой, макияжем. Про тебя спрашивала, между прочим. Я сказала, что ты тут, и в гости позвала. Обещала зайти.
Замысел Алены Ильиничны сразу стал ясен. Старушка решила найти внуку невесту, чтобы он наверняка позабыл об Алисе.
— После обеда я ухожу, — на всякий случай предупредил ее Саня.
— Куда? — напряглась бабушка.
— С Мариком хочу увидеться.
Так звали его лучшего школьного друга. Были неразлейвода с первого по девятый класс. Потом Марик в юридический колледж поступил, после ушел на срочную службу, а когда демобилизовался, Саня уже в Москве жил.
— С Каттани, что ли?
— Надо же, помнишь его кличку, — рассмеялся Саня. — Да, с ним. — Марик был фанатом фильма «Спрут», в частности комиссара Каттани. А поскольку тот тоже был кудрявым и упитанным, Санин друг был искренне убежден в том, что, когда вырастет, станет копией артиста. — Надо проверить, так ли он хорош, как Микеле Плачидо, — артист, игравший Каттани. — Не виделись лет восемь.
— Привет ему от меня передавай. Помню, как друг твой нашел вора, что у меня сережки спер, — то было, когда ребята учились во втором классе. — Пернатого вора. — И пояснила для брата: — Сорока утащила их в свое гнездо. А он ее выследил. Хотел, как Каттани, комиссаром стать.
— Получилось?
— В полиции работает до сих пор, — ответил ему Саня.
С Мариком он созвонился сразу после пробуждения и договорился о встрече. И до нее оставалось два часа, а они еще за стол не сели.
— Бабуль, я уже изнываю от желания отведать твоих рулетов.
— Несу-несу. — И заторопилась в кухню.
Глава 4
Он не верил своим глазам…
— Марик? — растерянно протянул Саня, едва незнакомец, заключивший его в объятия, их разомкнул.
— Я так сильно изменился?
— Кардинально.
— А ты нет. Разве что стал модником. Чего это ты на себя напялил? — и дернул его за лацкан плаща. Обещали дождь, и Саня накинул его поверх футболки.
На комиссара Каттани друг детства не походил вообще. Он утратил главное с ним сходство — волнистую шевелюру. Голову Марика покрывала огромная лысина, а плотный животик превратился в брюхо. Лицо его при этом оставалось симпатичным, почти кукольным, и чтобы придать ему брутальности, он отрастил бороду.
— Ямочка так и не появилась? — спросил Саня. Помнил, как друг мечтал о ней и, если они собирались фотографироваться, рисовал маминым карандашом для глаз.
— А твое ухо так и не прижалось к голове? — Это уже был Санин пунктик. Он приклеивал ухо к голове «Моментом» в надежде, что так его исправит.
Друзья посмеялись и снова обнялись.
— Надеюсь, у тебя достаточно времени, чтобы надраться с другом детства? — хлопнул Саню по плечу Марик. — Я начинаю пьянеть только после первого литра.
— Думал, мы с тобой по бутылочке пива в баре раздавим…
— Эй, Москва, так у нас встречи не проходят. Нужно хорошенько посидеть, поесть, выпить, потом в баньку поехать.
— Не-не-не, на это я не подписываюсь.
— Да ты не думай, я тебя не к бабам зову. Хотя, если захочешь…
— Никаких баб.
— Москва настолько тебя изменила? — гоготнул Марик, но, встретив суровый взгляд друга, сдал назад: — Все, на эту тему
