иногда помогал, когда сильные анальгетики даже не касались боли, не говоря уже о том, чтобы её «прикончить». Взяв банку с кофе, она попыталась отыскать френч-пресс среди неразобранных покупок, стопок грязных сковородок и остатков вчерашней картошки. Кухня мгновенно зарастала хламом из-за своих размеров — по крайней мере, так Лайла себя успокаивала. В длину она проходила её за два шага, в ширину — за один.
В детстве она мечтала о просторной кухне, где будет готовить изысканные блюда для Эллисон и устраивать вечеринки вокруг шикарного «кухонного острова». Но здесь не хватило бы места даже двоим, чтобы просто развернуться, не говоря уже о гостях. Впрочем, Энни всё равно бы этого не позволила. В отличие от Лайлы, она была не из тех, кто любит компании или общение: она вечно сидела в своей комнате, тихо постукивая по клавишам ноутбука. Стук клавиатуры был единственным проявлением её присутствия во время бессонных ночей Лайлы.
Время поджимало. Лайла сдалась, так и не выпив кофе, и села в машину в своем третьем по значимости костюме (единственном, на котором почти не было пятен). К «празднику» присоединилась визуальная мигрень: перед глазами поползли темные черви, и ей пришлось щуриться, чтобы видеть дорогу.
Через динамики раздался звонок, и она поморщилась.
— Привет, Джимми. — Она надеялась, что дрожь в голосе не слишком заметна за шумом двигателя.
— Ты в порядке? Звучишь не очень.
— Просто нужен кофе. — И лечь в прохладной темной комнате с ледяным компрессом на лбу.
— Я приготовлю. Пресса уже здесь. Толпы. Некоторых приходится выпроваживать.
Местные газеты будут в восторге. Когда Лайле было семнадцать, она работала волонтером-кадетом на вокзале Борнмута как раз в ту неделю, когда в Куинс-парке нашли убитую женщину. Глумливое воодушевление на тогдашней пресс-конференции шокировало её, но в то же время она и сама почувствовала укол виноватого азарта — наконец-то происходило что-то по-настоящему масштабное.
— Но пока ты не приехала, — Джимми перешел на торжественный шепот, вызвавший у Лайлы всплеск адреналина, от которого боль в голове стала еще острее, — мы получили еще одно письмо от Гримма-Потрошителя. По крайней мере, от того, кто им представляется.
— Что там написано?
— Погоди, зайду в твой кабинет. — Судя по звукам, Джимми расчищал себе путь через основной отдел, расталкивая офисные кресла. Дверь открылась, затем закрылась. С грохотом опустились жалюзи. — Я внутри. Здесь никто меня не услышит и не прочтет по губам.
— Мне очень не хочется верить, что у кого-то из наших есть карманный репортер.
— Может, и нет, — сказал Джимми. — Надеюсь, что нет. Но утечка откуда-то идет. Может, если бы госслужащим платили больше, люди не чувствовали бы нужды продавать информацию за наличные?
— Может, таким людям стоит сменить работу на ту, что не строится на общественном доверии.
— Справедливо. Ладно, слушай: «Дорогая Лайла. Готова к продолжению? Смерть идет по пятам за братом и сестрой. Иди по крошкам имбирного пряника. С наилучшими пожеланиями, Гримм-Потрошитель».
Вспышка ярости прошила её насквозь.
— Он превращает это в игру. Издевается надо мной. — Лайла попыталась направить гнев в нужное русло. Сосредоточься. Будь профессионалом. Не облажайся. — И зачем убивать снова так быстро, сразу после Грейс?
— Это может быть не «он», — заметил Джимми. — И ты сама говорила, что убийца скоро нанесет новый удар.
— Но не настолько скоро.
Джимми замолчал, и она представила, как он покусывает нижнюю губу.
— Может, у этого человека ограничено «окно возможностей»?
— Возможно. Или, может, убийство Грейс принесло им слишком сильный кайф.
— Если это связано с исчезновением твоей подруги много лет назад, то почему всё началось именно сейчас? И что убийца пытается донести?
— Хорошие вопросы. — Лайла почувствовала мимолетную гордость. — Ты начинаешь думать как детектив.
— Может, мне стоит начать думать как убийца? Тогда я получу ответы, — сказал он.
Она печально улыбнулась:
— Не думаю, что из тебя выйдет серийный убийца, Джимми.
— А что насчет жертв? Брат, сестра и пряничные крошки — это же «Гензель и Гретель», верно?
— Скорее всего, — ответила Лайла. — Хотя это может быть сказка «Братец и сестрица», она же «Заколдованный олень» — это отдельная история братьев Гримм, хотя и там брат с сестрой оказываются в лесу.
Он изумленно хмыкнул.
— Как ты всё это помнишь?
— Настоящий вопрос, который тебе стоит задать: как я помню такие детали, но не могу найти свою одежду или кофейник.
— И всё же.
Лайла вздохнула.
— Если бы твоя лучшая подруга исчезла, а на её кровати осталось отравленное яблоко, ты бы тоже, вероятно, зациклился на сказках.
— Логично, — признал Джимми. — Знаю, это не одно и то же, но я стал одержим деревьями после смерти дедушки. Видишь ли, он их обожал.
— Каждому свое. Ладно, скоро буду, ставь кофе. И само собой — ни слова никому о письме.
— Само собой.
— Буду через десять минут.
Прошло пятнадцать, прежде чем Лайла добралась до участка. Журналисты забили коридоры, как бляшки — сосуды. Мигрень не отпускала, а «червь» переместился в левую часть поля зрения, с аппетитом пожирая половину обзора. Тем лучше — можно было не смотреть на Терезу Анвин, репортера «Уэссекс Таймс» и её бывшую школьную «подругу».
— Лайла! Сколько лет, сколько зим. — Тереза положила влажную ладонь на плечо Лайлы, изобразив на лице то, что она, вероятно, считала обворожительной улыбкой. — У тебя наверняка есть для меня эксклюзив. По старой дружбе?
Лайла не собиралась давать Терезе ни единого шанса.
— Думаю, чем меньше мы будем говорить о «старых временах», тем лучше, Тереза.
Когда-то Тереза крутилась рядом с ней и Эллисон, пару раз ходила с ними в кино. Но стоило Эллисон исчезнуть, как Тереза раструбила всей школе, что это Лайла убила её и спрятала тело. Радостно ухватившись за повод не общаться с кем-то, кому явно было очень больно, все остальные использовали эту ложь, чтобы травить Лайлу. В момент, когда поддержка была ей нужнее всего, она осталась совсем одна.
— Я знаю, мы не ладили в детстве, но…
Горький смех Лайлы оборвал Терезу на полуслове.
— «Не ладили»? Оригинальное описание. Ты взяла худший момент в моей жизни и умудрилась сделать его еще невыносимее.
— Я знаю, — Тереза опустила взгляд в пол. — И Лайла, мне правда очень жаль.
Гневные слова, которые Лайла уже приготовила, застряли в горле.
— Тебе жаль?
Тереза посмотрела ей в глаза. На её ресницах заблестели слезы.
— Мне не следовало говорить, что это ты виновата. Я никогда не верила, что ты на самом деле могла её убить; эта мысль была абсурдной, любой видел, как ты её любила. В смысле… я тоже её любила. Но она
