всего четыре дня, однако за это короткое время Габриэль не раз от меня ускользал – то вдруг уходил днем в номер, когда все лежали у бассейна, то во время разговора за ужином отвлекался и долго смотрел в пустоту.
А вчера пропустил утренний поход в пустыню, сославшись на мигрень. Вряд ли он кривил душой – мигрени у него начались, когда нам было по пятнадцать. С другой стороны, я хорошо запомнила слова Габриэля, сказанные много лет назад: «Теперь приступы происходят только в случаях, когда тело считает их необходимыми».
То есть мигрень больше не возникала произвольно. Она просыпалась, когда Габриэль сильно уставал от физической работы или впадал в депрессию. Организм заставлял его сделать передышку или пытался избавить от неприятных ситуаций.
Видимо, так и получилось со вчерашней прогулкой.
Мы приехали в «Ару», намереваясь серьезно поговорить о съемках одного документального фильма, но так ничего еще толком и не обсудили. Пару раз я пыталась поднять эту тему, однако Габриэль ловко выкручивался. То ему надо срочно позвонить, то сбегать к администратору с важным вопросом.
Между нами существует барьер: там недоговорил, здесь не обнял вовремя…
Который день пытаюсь его сломать.
– Наших соседей, Бреннеров, – нехотя объясняю я. – Ну, старика с молодой женой.
– И что Бреннеры? – терпеливо и дружелюбно выуживает из меня информацию Габриэль.
– Они ссорились, и Уильям даже пускал в ход руки.
– Что ж, бывает.
Я качаю головой, хотя Габриэль меня не видит.
– Тут совсем другое. Между ними все очень плохо. Мне это напомнило…
У меня перехватывает горло. Я не обо всем могу сказать, даже брату, даже в темноте.
– Иди сюда, – зовет Габриэль.
Перед глазами сразу появляется образ из детства: двухэтажная кровать, Габриэль внизу, я наверху. Тогда мне смелости было не занимать.
Я на ощупь пробираюсь к нему. Сажусь, и деревянная спинка кровати врезается между лопаток.
– Все хорошо, – успокаивает меня он.
– Беспокоюсь за Сабрину Бреннер, – продолжаю я. – С ее мужем явно что-то не так.
– Значит, он ничем не отличается от всех остальных мужей.
Я набираю в грудь воздуха, готовясь запротестовать. Нет, серьезно, Габриэль… Я не шучу!
Не успеваю ничего сказать – он ворочается под одеялом и заявляет:
– Зато у нас все в порядке. Все будет хорошо.
Последнее слово тонет в зевке, и Габриэль немедленно погружается в сон.
Я сижу рядом. При других обстоятельствах тут же уснула бы, прислушиваясь к мерному дыханию Габриэля, – словно под колыбельную.
Увы, сегодня не могу.
Я напряженно всматриваюсь в темноту. Прислушиваюсь, будто стою на страже.
Что ж, не первый раз.
Глава 3
Единственный город, что мы знали, Гудзон-Вэлли
Двадцать пять лет назад
Начало моей жизни прочно ассоциируется с Эмилем.
Он знал все на свете, в голове у него умещались самые разнообразные идеи, истории и музыкальные произведения. Он построил для нас целый мир, кирпичиками для возведения которого служили его мысли.
Во вселенной Эмиля дни рождения признавались значимой датой, однако никогда не отмечались. Ни тебе тортов, ни поздравлений. Мы делали в уме зарубку, что прошел год, и двигались дальше.
В тот день, когда мне исполнилось восемь, меня разыскала Эдвина, высокая двенадцатилетняя девочка, с недавних пор руководящая нашими занятиями в деревообрабатывающих мастерских.
Я гуляла на улице, рисовала в пыли восьмерку. Приближалось время обеда. Еще немного, и можно бежать в столовую, однако у Эдвины были на меня другие планы.
– Пойдем со мной, – велела она.
Я поплелась следом. Эдвина провела меня через старый школьный двор, мимо общих душевых, столовой, спального корпуса и перестроенной часовни.
У меня екнуло сердце.
– Куда мы?..
– Ш-ш-ш.
– Но…
– Никаких вопросов! – резко обернувшись, перебила Эдвина.
Господи… Неужели мы идем к штаб-квартире Эмиля?
Его корпус находился в запретной зоне, единственной части нашей коммуны, сохранившейся в первозданном виде. Внутрь я не заходила ни разу. Мы знали, что кабинет располагался внизу, а жилье Эмиля – этажом выше. Жил один и работал в основном в одиночку.
Эдвина, шурша юбкой, прошагала по небольшому вестибюлю и подтолкнула меня к закрытой деревянной двери.
– Жди здесь.
Она постучалась и тут же вошла – я даже не успела спросить, что мы здесь забыли.
Вздохнув, взяла себя в руки. За неправильное поведение приходилось расплачиваться. У нас выработался рефлекс остерегаться подзатыльников и пинков. Непослушных наказывали лишением пищи и воды, а порой запирали в темном Тайном месте – ходили в коммуне такие слухи.
Из кабинета раздался голос Эмиля:
– Войдите.
Говорил он спокойно – видимо, меня ждали. Я открыла дверь.
На взгляд ребенка, помещение выглядело огромным. Письменный стол, глобус на подставке, стеллаж, где хранились труды Эмиля. Ужасно высокий – пожалуй, в три моих роста.
В центре кабинета сидел сам Эмиль, поблескивая серо-голубыми глазами из-под очков для чтения.
– Садись, – указал он на один из двух стульев перед столом.
Я повиновалась.
– Знаешь, зачем ты здесь?
Я помотала головой.
– Хочу задать тебе вопрос, а ты ответишь на него чистую правду. То, что действительно думаешь. Ясно?
Правда была для Эмиля важнейшим понятием, о котором он говорил часто. Любил заглянуть прямо в душу, не давал соврать самому себе о том, кто ты есть на самом деле.
– Это тест, через который проходит каждый в нашей коммуне, – продолжил он. – Твой ответ во многом покажет, чем ты дышишь.
Эмиль поднялся из-за стола. Мне он казался древним ископаемым, и только годы спустя я с огромным удивлением узнала из газет о его возрасте. Получалось, что в тот день ему было около сорока. И около пятидесяти, когда мир рухнул.
Тест оказался до обидного простым. Потом я выяснила, что вопрос позаимствован из самой что ни на есть прозаической ситуации: его задают стюардессы в самолете.
Но тогда я об этом понятия не имела. Мы самолетами не летали. Эмиль летал, хоть и нечасто. Он был важной фигурой, встречался с разными шишками, с людьми, которые держат руку на пульсе мира.
Во всяком случае, так нам говорили. Когда все вскрылось, стало известно: Эмиль просто-напросто навещал своих родственников. Не во Франции, откуда был родом, – по ряду причин он не мог выезжать за границу, – а во Флориде. Там жили его дядя и двоюродные братья. Невероятно, но однажды у него все-таки состоялась встреча с премьер-министром Канады в северной части штата Нью-Йорк. Эмиль даже держал на письменном столе фотографию в рамочке, на которой они пожимают друг другу руки. Потом она попала во все газеты.
– Курица или рыба?
Для ребенка из мира Эмиля вопрос не имел смысла. Мы не
