ели мясо животных – Эмиль считал его отравой. Другое дело овощи, бобовые и злаки: вегетарианскую еду матери готовили в больших количествах. Тушенка из овощей – милое дело. Берешь большую кастрюлю и шлепаешь каждому по половнику. По утрам нас кормили кашей из необработанного овса, которая царапала нёбо, словно песок.
Естественно, Эмилю требовалось показать, о чем вообще идет речь. Включив маленький телевизор на стене за столом, он вставил кассету в видеомагнитофон и объявил:
– Курица!
На экране замелькали сочные куски белого мяса, сдобренные коричневой подливкой, затем появилось блюдо с поджаренной курочкой и семья, взявшаяся за руки над столом. Следующий кадр: небольшие кусочки курятины, обвалянные в панировочных сухарях и выдержанные в горячем подсолнечном масле до нужного состояния. Корочка аппетитно хрустела – Эмиль предусмотрительно прибавил звук.
Послышались обрывки диалогов и фрагменты разнородной музыки – видимо, ролик был довольно грубо смонтирован из телевизионной рекламы, отрывков разных фильмов и сериалов. Это я сейчас такая умная, а тогда-то у меня только слюнки потекли с голодухи и сжало спазмом желудок.
– Или рыба?
По экрану снова побежали картинки кулинарных изысков: рыба, запеченная под золотистой корочкой, приготовленная на раскаленных камнях, рыба, поданная с истекающими соком помидорами… Нежно-розовые ломтики и занесенная над ними вилка, кусочки белой рыбы в тонком кляре с картофелем фри в бумажном кульке…
Целый мир аппетитных сокровищ!
Курица или рыба?
Важнее вопроса в моей короткой жизни еще не было, и я никак не могла найти ответ.
Плохих людей Эмиль отсеивал, вычеркивал их, и они исчезали навсегда. Мы не знали, что с ними происходило, – в этом месте нашего восприятия вселенной находилась черная дыра, наполненная невообразимыми ужасами.
Эмиль нетерпеливо топнул ногой.
Нужно что-то сказать. Хоть что-нибудь!
– Курица…
Бросив на меня сердитый взгляд, Эмиль тяжело вздохнул, извлек кассету и вставил другую.
– Вот последствия твоего выбора!
Новый ролик тоже противоречил моим привычным представлениям о мире. Было дико видеть цыплят на ленте конвейера. Разве природа может такое допустить? В кадре мелькали руки в резиновых перчатках, хватающие маленьких птичек, словно помидоры, из которых нужно сделать томатную пасту. Невыносимое зрелище: живые существа, скормленные железной машине, зажатые в ее челюстях, нежные маленькие создания, чья жизнь заканчивается кровавыми брызгами…
Наша коммуна разводила кур, однако курятину мы не ели – только яйца, к которым относились бережно. Аккуратно собирали, стараясь не раздавить скорлупу, и благодарили бога за щедрые дары.
У меня заколотилось сердце. Убитые цыплята были для Эмиля символом злодеяния. Те, кто имел к нему отношение, не вписывались в его мир.
Эмиль выключил телевизор, и мы долго молчали.
– Что же мне с тобой делать? – наконец промолвил он.
И снова я ничего не могла сказать – ответы на подобные вопросы знал лишь сам Эмиль.
– Простите…
Он уселся за стол и скрестил руки на груди.
– Значит, просишь прощения? Чем докажешь, что действительно раскаиваешься?
Я молчала, поглядывая на Эмиля с робкой надеждой. В конце концов, мое сердце для него – открытая книга, стоит лишь заглянуть.
– Всегда помни о последствиях своих поступков. В тебе есть сила, но ты не понимаешь, как ею распорядиться.
Я послушно кивнула, и Эмиль наклонился ко мне через стол.
– Именно поэтому ты должна внимательно меня слушать. Должна учиться, потому что ничего не знаешь. Тебя следует направлять. Если будешь прислушиваться – ты не безнадежна.
Я снова закивала и, сплетя пальцы, подняла руки, как в молитве, хотя Эмиль был против обожествления. Не желал, чтобы его называли гуру или учителем.
– Теперь можешь идти, – отпустил он меня легким движением руки.
Я вышла из кабинета, и за моей спиной бесшумно закрылась дверь.
Гораздо позже я узнала: у Эмиля имелась и вторая кассета. На этой записи были смонтированы кадры, изображающие рыбалку. На ней бились в сетях сотни крупных глубоководных существ с выпученными глазами и выползающими изо рта внутренностями – их организм не выдерживал страшного перепада давления при подъеме на поверхность. Огромные рыбины с пронзившими их плоть крючками, величественные морские хищники, обратившиеся в прах из-за людской глупости…
У недвусмысленной задачки – курица или рыба? – имелся единственный правильный ответ: ни то, ни другое.
Ну почему меня никто не предупредил…
Все обитатели коммуны проходили через тест Эмиля, однако никто о нем не рассказывал. Никто не шепнул, не намекнул.
Впрочем, понятно: тест провалили все без исключения – поэтому все до одного будто набрали в рот воды.
Причем Эмиль никого не просил держать язык за зубами; не было необходимости полагаться на нашу верность – мы и так молчали. От стыда.
Вот и я не испытывала никакого желания рассказывать о полученном уроке.
Много позднее, когда всплыла вся подноготная, люди задавали один и тот же вопрос: каким образом Эмилю так долго удавалось создавать впечатление полной легальности происходящего?
Они не понимали одного: мы были детьми, начавшими в восемь лет жизнь по законам Эмиля. Урок, преподанный с помощью теста, заковал воспитанников коммуны в невидимую броню, под которой бушевали ураганы и опустошающие смерчи. Без Эмиля, который нас учил и защищал от самих себя, разрушительные стихии могли вырваться наружу. Темная сила, таящаяся в глубине сердец, привела бы к концу мира.
Глава 4
Эскаланте, Юта
День пятый
Когда Габриэль переехал в Сиэтл – после исчезновения Энни, обнаружения ее тела и допросов в полиции, – мы регулярно поддерживали связь. Каждый день переписывались по электронной почте, а три раза в год я наведывалась к нему в гости. Иногда мы вместе путешествовали. Встречались в Йосемити, в Портленде, даже в Ванкувере. Однако время делало свое дело – письма стали короче и уже не изобиловали подробностями. Вскоре переписка сократилась до одного сообщения в месяц, а поездки друг к другу больше не значились в наших ежедневниках. Мы начали видеться дважды в год, потом только на Рождество, а вскоре – как же до такого дошло? – прекратили вовсе.
Потом появилась идея с этим документальным фильмом. Продюсеры намеревались чем-то отметиться в десятую годовщину смерти Энни, и месяц назад я переслала Габриэлю их письмо.
Отправитель: fridanilsen126@gmail.com
Получатель: millerg61290@gmail.com
Получил?
Отправитель: millerg61290@gmail.com
Получатель: fridanilsen126@gmail.com
Да.
Я ожидала саркастического комментария или, во всяком случае, подтверждения, что письмо отправлено в мусорную корзину, и вдруг в почтовом ящике появилось новое сообщение:
Отправитель: millerg61290@gmail.com
Получатель: fridanilsen126@gmail.com
Наверное, я соглашусь.
Отправитель: fridanilsen126@gmail.com
Получатель: millerg61290@gmail.com
Ты серьезно??
Мы всегда были против такого рода огласки, однако, по всей
