отрывая взгляда от тела Сабрины. Его плечи опущены, руки висят словно плети.
– Эй… – шепчу я.
Габриэль молча, словно сомнамбула, опускается на колени.
Уильям поднимает голову, и его лицо искажает гневная гримаса.
– Какого черта тебе нужно?
Габриэль будто не слышит.
– В чем дело? – поднимаясь, цедит Уильям. – Почему ты на нее так смотришь?
Он делает шаг к моему брату, и я поспешно помогаю ему подняться.
– Вставай, Габриэль!
Похоже, в этот миг в его голове что-то переключается. Он моргает, недоуменно смотрит на Уильяма, точно видит его первый раз, отходит назад и бормочет:
– Простите… Я не хотел…
Уильям, не обращая внимания на слова Габриэля, подходит вплотную и берет его за грудки.
– Это моя жена!
Габриэль закрывает глаза и, беспомощный перед взбешенным Уильямом, поднимает руку. У меня перед глазами всплывает картинка из детства: вляпавшийся в неприятности брат сжимается в комок, готовясь получить затрещину, а мать хватает его за запястье.
– Это моя мертвая жена! – продолжает Уильям. Его лицо багровеет, он почти визжит, с каждым словом яростно встряхивая Габриэля. – Значит, тебе нравится на нее смотреть? Получаешь от этого кайф, извращенец?
Потом будут говорить: он был в шоке. Не понимал, что несет.
Я втискиваюсь между ними.
– Оставьте его в покое!
Вцепляюсь в руки Уильяма, пытаясь оторвать их от футболки Габриэля, но получаю толчок в грудь. Старик силен, и у меня ощутимо ноет между ключицами, однако я хватаю его за готовый окончательно расстегнуться халат.
– Перестаньте… – раздается рядом робкий голос.
Уильям оглядывается в поисках наглеца, затем впивается взглядом в мое лицо.
– А ты куда лезешь, сука?
Я медленно открываю рот, собираясь ответить на оскорбительный выпад, и тут Габриэль оживает:
– Простите, это недоразумение.
Он одним движением вырывается из хватки Уильяма и отступает на несколько шагов, выставив руки ладонями вперед.
– Мне очень жаль. Я не хотел задеть ваши чувства, простите.
Габриэль расправляет помятую футболку, и Уильям, похоже серьезно настроившийся на драку, разглядывает его в некотором замешательстве.
– Что ты извиняешься? – протестую я. – Он набросился на тебя, как будто…
– Все нормально, – перебивает меня Габриэль. – Я был не прав. Мне очень неловко, простите. – Бросив взгляд на собравшихся вокруг тела, он вздыхает: – Приношу всем извинения. Я вовсе не собирался устраивать сцен.
Я лишь качаю головой, а Габриэль обнимает меня за плечи и выводит из толпы.
– Все хорошо, – приговаривает он.
Хорошо? Я-то вижу: он не в себе. Чувствую, как дрожит его рука, как колотится сердце.
Габриэль продолжает идти вперед, однако уже не столько поддерживает меня, сколько сам опирается на мое плечо.
Я обнимаю его, и между нами словно проскакивает искра тревожных воспоминаний о черной дыре, едва не поглотившей Габриэля почти десять лет назад. Такие дыры возникают в сердце мужей, чьих жен находят мертвыми.
Глава 6
Эскаланте, Юта
День пятый
С большинством людей за всю жизнь случается не более одной криминальной истории. У Габриэля их было две.
Во-первых, Эмиль, во-вторых – Энни.
С Энни они познакомились, когда Габриэлю исполнился двадцать один. Роман развивался стремительно, словно в голливудском фильме: свидания, коктейли, совместные ужины. Через шесть месяцев – обручальное кольцо и дом в Нью-Джерси.
Они торопились со своей любовью, будто сознавая, что времени им отпущено немного.
Через два года после свадьбы Габриэль, вернувшись с работы, не застал Энни дома. Выждав некоторое время, попытался с ней связаться, однако она не отвечала. Набрал службу спасения и сообщил об исчезновении жены, потом позвонил мне. К тому времени, как я приехала, в доме уже была полиция. Габриэлю велели ждать снаружи, пока идет обыск, а потом увезли в участок на допрос.
Через две недели труп Энни обнаружили в реке в двух милях от водопада, мимо которого проходил один из ее любимых маршрутов для пробежек.
В течение месяца Габриэля еще дважды вызывали к следователю и наконец сняли с него подозрения. Собственно, его и не задерживали – обвинений предъявлено не было.
Публику не устраивала неизвестность. Громкие заголовки появлялись в газетах на протяжении многих месяцев – никто не понимал, почему полиция хранит молчание о ходе расследования. Естественно, Габриэля не оставляли в покое ни на минуту. Наверное, не осталось ни одного телеканала или газеты, которые не осветили бы трагическую историю. «Анонимные источники» с наслаждением смаковали сплетни о ссоре в доме Габриэля и Энни, которую кто-то когда-то подслушал. Якобы Энни плакала и жаловалась на материальное положение.
Я делала что могла. Когда другие шушукались, я опровергала слухи. Тем, кто исподтишка бросал на Габриэля гневные взгляды, смотрела прямо в глаза.
Увы, моих усилий оказалось недостаточно. Однажды утром Габриэль вышел из дома к машине и обнаружил ее с разбитыми зеркалами. Заезжая в тот же день в гараж, увидел на воротах выведенное красной краской из аэрозольного баллончика слово:
УБИЙЦА
Кто смог бы жить в подобной обстановке? Габриэль не смог. Переехал на Западное побережье и начал жизнь с чистого листа в Сиэтле.
Я понимала его желание убраться подальше. Но почему вдруг Сиэтл? Мы ни разу там не были.
– Вот именно, – вздохнул он, когда я задала вопрос.
– Как насчет Флориды? – поинтересовалась я. – Техас, Иллинойс?
Почему не выбрать другое место за пределами Трех штатов[4], но на нормальном для меня расстоянии?
Увы, мне не удалось его переубедить. Габриэль был решительно настроен уехать как можно дальше от Нью-Джерси.
Чего ради, спрашивается?
История с Энни пристала к нему, как вторая кожа. Прошло почти девять лет, однако активные пользователи соцсетей до сих пор пируют на останках, выдвигая блестящие гипотезы и оперируя разными документами.
Я пыталась быть рядом с Габриэлем и все же его потеряла. Во всех смыслах.
Но теперь решила: сколько можно?
Габриэль открывает бутылку минеральной воды из мини-бара и, сделав пару глотков, передает ее мне.
Я могла бы взять вторую – мини-бар входит в стоимость номера и каждый день пополняется, словно по волшебству, однако от старых привычек избавиться нелегко. Столько лет мы жили впроголодь, поэтому до сих пор до блеска вычищаем тарелки, суем в карман недоеденные батончики мюсли и не оставляем ни крошки в пакетиках из-под чипсов. Дома, в тех редких случаях, когда Чарли отказывается от завтрака, я высыпаю его обратно в пакет с кормом.
Отпив из бутылки, убираю ее в мини-бар.
Габриэль сидит на краешке кровати, и я инстинктивно принимаю ту же позу. Бросаю на него взгляд и, закрыв лицо ладонями, шепчу:
– Я должна поговорить с копами.
– Что? – распахивает глаза Габриэль.
– О том, что я видела сегодня ночью. О Сабрине и Уильяме.
