его более привлекательным? Поскольку Поттинг был абсолютно чужд политкорректности, а большинство женщин в полиции считали его манеру поведения оскорбительной, его частенько перемещали из одного подразделения в другое, чтобы компенсировать нехватку рабочей силы.
Из всех членов команды Грейсу меньше всего нравился детектив-констебль Альфонсо Дзаффероне. Этот неулыбчивый высокомерный мужчина лет тридцати, красавчик латиноамериканского типа, с уложенными гелем в художественном беспорядке волосами, был одет в элегантный черный костюм, черную рубашку и кремовый галстук. Когда они работали вместе в прошлый раз, Дзаффероне продемонстрировал незаурядный ум и сообразительность, но вел себя просто ужасно. Грейс включил этого парня в следственную бригаду отчасти потому, что в сезон отпусков особо выбирать не приходилось, а отчасти из желания преподать наглецу урок хороших манер.
Приветствуя каждого по очереди, Рой думал о Кэти Бишоп: вспоминал, как она лежала сегодня утром на кровати в своем доме на Дайк-роуд-авеню, а потом в морге, на столе в прозекторской. Он чувствовал здесь незримое присутствие Кэти, чья душа словно бы жила в его сердце. Ощущал тяжкий груз. На этих людях, что сидят сейчас здесь, в этой комнате, и на остальных, кто вскоре присоединится к его команде в конференц-зале, лежала огромная ответственность.
Вот почему нужно постараться немедленно отодвинуть все мысли о Сэнди в дальний уголок сознания и на какое-то время запереть их там.
В течение следующих часов и дней суперинтендант Грейс узнает о Кэти Бишоп больше, чем кто-либо другой на земле. Больше, чем ее муж и родители, братья и сестры, больше, чем ее лучшие друзья. Они могли думать, что хорошо знают Кэти, но на самом деле они знали только то, что она им сообщила. А что-то, безусловно, оставалось за кадром. Это нормально. Так бывает у всех.
И для Роя Грейса это дело, безусловно, станет личным. Как и всегда.
Правда, он пока еще не догадывался, насколько личным для него оно окажется.
27
Скунс почувствовал прилив сил. Мир вокруг внезапно стал гораздо приятнее. Героин сделал свое дело: казалось, что его окутывает что-то теплое и пушистое, все было хорошо, тело переполняли эндорфины. Вот какой должна быть жизнь – ему хотелось, чтобы это ощущение длилось вечно.
Появилась Бетани с угощением, которое она прихватила из дома: курицей, картофельным салатом и тюбиком сливочной карамели. Все говнюки к тому времени убрались из его кемпера, и Скунс трахнул девушку сзади, как она любила, – да, признаться, ему тоже нравилось, когда ее массивная задница упиралась ему в живот.
И вот теперь Бетани везла Скунса по набережной в маленьком «пежо», принадлежавшем ее матери, а он сидел на пассажирском сиденье, откинувшись назад, и обозревал сквозь фиолетовые стекла очков свой «офис». Внимательно изучая каждую из припаркованных машин по очереди. Каких только автомобилей здесь не было. Все пыльные и нагретые солнцем: их хозяева отдыхали на пляже. Скунс искал тот, что соответствовал требованиям заказчика, время от времени заглядывая в лежащий на коленях мятый листок, потому что память у него была дырявая.
– Мне надо побыстрее вернуться домой. Сегодня вечером мама едет играть в бридж, так что ей понадобится машина, – сказала Бетани.
Казалось, этим вечером вдоль набережной были припаркованы машины всех марок, какие только есть в целом мире. Вот же хрень, ну любые авто, кроме того, которое он искал. Клиенту нужен новый «Ауди А-4» с откидным верхом, автоматической коробкой передач, небольшим пробегом, металлик – синий, серебристый или черный.
– Поезжай на Ширли-драйв, – велел Скунс.
Часы на приборной панели показывали 18:15.
– Мне правда надо вернуться домой к семи. Маме нужна машина: она убьет меня, если я опоздаю, – повторила Бетани.
Скунс некоторое время оценивающе разглядывал ее. Короткие черные волосы и пухлые руки. Грудь выпирает из-под мешковатой футболки, а аппетитные загорелые ляжки едва прикрыты синей джинсовой мини-юбкой. Он сунул одну руку под резинку ее трусиков, накрыл ладонью мягкий влажный лобок, погрузил два пальца глубоко внутрь нее.
– Поверни направо, – произнес он.
– Ты опять меня возбуждаешь!
Он залез пальцами еще глубже.
Бетани ахнула.
– Милый, прекрати!
Скунс тоже снова почувствовал возбуждение. На светофоре девушка свернула направо, проехала мимо статуи королевы Виктории. И тут Скунс вдруг заорал:
– Стой!
– Что такое?
– Смотри! Смотри! Вон там! – Он схватился за руль и вывернул его, прижимая «пежо» к обочине, не обращая внимания на визг тормозов и громкие гудки позади них.
Когда Бетани подъехала к нужному авто, Скунс радостно воскликнул:
– Ну просто, блин, идеально! До встречи!
Он распахнул дверцу машины, выскочил наружу и исчез, даже не обернувшись.
На противоположной стороне дороги у светофора остановился темно-синий кабриолет «Ауди А-4». Скунс достал из кармана ручку, записал на листе бумаги номерной знак, а затем вытащил из кармана брюк мобильный телефон:
– Джи-Ю ноль-шесть Эл-Джи-Джей, – продиктовал он. – Успеете через час?
Он был так доволен, что даже не заметил, как Бетани, разворачивая «пежо», на прощание махнула ему рукой, и не услышал ее короткого гудка.
«Просто супер! – подумал он. – Наконец-то!»
Не заметил Скунс и маленький серый «форд», стоявший на обочине в паре сотен ярдов позади. Это был один из пяти автомобилей группы наблюдения, которая следила за ним последние полчаса – с тех пор, как он покинул свой кемпер.
28
Брайан Бишоп сидел в своем гостиничном номере на краю большой кровати, подперев руками подбородок и уставившись в экран телевизора. Чай в чашке, что стояла на подносе рядом с ним, давно остыл, а две печенюшки в целлофановой обертке до сих пор оставались нетронутыми. Брайан выключил кондиционер, потому что стало чересчур холодно, и теперь, поскольку он все еще был в одежде для гольфа под курткой, с него ручьями лил пот.
Снаружи, несмотря на двойное остекление, слышались вой сирены, слабое жужжание двигателя грузовика и прерывистое урчание автомобильной сигнализации. Там, снаружи, был мир, от которого он чувствовал себя полностью отрезанным. Бишоп включил телевизор и увидел на экране свой дом. Ну да, черт побери, по каналу «Скай ньюз» сейчас показывали его дом! Ну просто какой-то сюр… Как будто он вдруг стал чужим в собственной жизни. И не просто посторонним человеком, а изгоем.
Нечто подобное уже случалось с ним после разрыва, а затем и развода с Зои, когда дети, Карли и Макс, приняли ее сторону, поскольку бывшая жена успешно настроила обоих против отца, и отказывались разговаривать с ним почти два года.
Красивый фотогеничный репортер с идеальной прической и ровными сверкающими зубами стоял возле его дома перед сине-белой оградительной лентой с надписью
