в лаборатории какого-то университета, если не ошибаюсь, Эдинбургского. Автор статьи утверждает, будто бы установил любопытную закономерность: когда люди говорят правду, то они моргают чаще, чем когда лгут.
– Серьезно?
– Ну да, в норме человек моргает двадцать три целых шесть десятых раза в минуту, а если он говорит неправду – то лишь восемнадцать с половиной раз. Между прочим, обманщики действительно сидят очень спокойно: им приходится усердно думать, что сказать, а потому они как бы замирают.
Рой продолжил проигрывать запись.
Брайан Бишоп, казалось, все больше волновался, а под конец и вовсе вскочил и начал жестикулировать.
– Все время двадцать четыре, – объявил Брэнсон.
– И язык тела соответствует, – кивнул Грейс.
– Похоже, этот человек говорит правду, – заключил Гленн.
Но Рой слишком хорошо знал, что это был всего лишь один из множества показателей. Однажды он уже неправильно интерпретировал язык тела и серьезно ошибся.
26
В прессе август считался мертвым сезоном. Поскольку парламент был на летних каникулах, а половина мира – в летних отпусках, в этом месяце, как правило, ничего интересного не происходило. Газеты часто раздували важные новости из второстепенных историй, которые в другое время вообще вряд ли бы попали на их страницы, а потому ничего лучшего, чем серьезное преступление, для этого времени было и не придумать – чем мрачнее и ужаснее, тем лучше. Единственными людьми, которые не уходили в отпуск, да и вообще не придерживались какого-либо рабочего графика, были преступники.
«Это если не считать меня самого», – с горечью подумал Рой Грейс.
Последний настоящий отпуск у него был больше девяти лет назад, когда они с Сэнди прилетели в Испанию и остановились на съемной квартире недалеко от Малаги. Квартирка была тесной и вместо заявленного вида на море выходила на многоэтажную автостоянку. Да вдобавок им еще не повезло с погодой, чуть ли не каждый день шел дождь.
Не то что в этом году, когда в августе стоит необычайная жара, из-за чего Брайтон просто наводнили толпы отдыхающих и туристов. Пляжи переполнены, а в барах и кафе яблоку негде упасть. В Брайтон-энд-Хове великое множество питейных заведений, и Грейс нисколько не сомневался, что каждое из них, вероятно, сейчас заполнено под завязку. Настоящий рай для уличных преступников. Да какой там мертвый сезон: работы у них невпроворот.
Грейс прекрасно понимал, что из-за отсутствия новостей расследование убийства, подобного тому, о котором пойдет речь на сегодняшнем совещании, подвергнется пристальному вниманию со стороны СМИ. Еще бы, богатая женщина найдена мертвой в собственном доме; шикарный особняк; возможно, какой-то необычный секс; импозантный муж, преуспевающий бизнесмен. Да любой редактор вцепится в такой лакомый кусочек мертвой хваткой.
С самого начала следовало общаться с журналистами с особой осторожностью и попытаться, как Рой это всегда делал, заставить их работать на расследование, а не против него. Завтра утром он проведет первую из серии пресс-конференций, которые впоследствии станут регулярными. Надо будет хорошенько проинструктировать на сей счет всех членов команды.
И вдобавок каким-то образом, несмотря на все дела, ему нужно еще исхитриться и найти время, чтобы слетать в Мюнхен. Непременно надо там побывать.
И вновь мысли Грейса переключились на Сэнди.
«Сидела в пивном саду. С любовником? Потеряла память? Или это просто была другая женщина?»
Если бы информация исходила от кого-нибудь другого, Грейс, вероятно, просто отмахнулся бы, решив, что этот человек обознался. Но Дик Поуп был хорошим сыщиком, очень толковым и внимательным, обладавшим прекрасной памятью на лица.
До половины седьмого оставалось всего несколько минут. Покинув блок для допроса свидетелей, Грейс и Брэнсон зашли в крошечную кухню и налили себе из автомата по чашке кофе, после чего отправились по коридору к помещению оперативного штаба, которое Тони Кейс выделил им для текущего расследования. Они миновали отделанную красным фетром большую информационную доску с заголовком «Операция „Лиссабон“», в центре которой была прикреплена фотография мужчины азиатской внешности с жидкой бороденкой. Вокруг этого снимка располагалось несколько других, с изображениями каменистого берега под высокими отвесными скалами живописной меловой скалы Бичи-Хед, местной достопримечательности. На каждой фотографии был нарисован красный кружок.
Бичи-Хед, впечатляюще красивый белый мыс, имел ужасную репутацию самого популярного места для самоубийств во всей Англии. Решившихся свести счеты с жизнью здесь ожидала мрачная перспектива: прыжок с высоты пятисот семидесяти футов на отмель на берегу Ла-Манша. Список людей, которые шагнули, нырнули, перекатились или выехали за травянистый край обрыва, а потом выжили, был коротким.
Неопознанный мужчина на фото был найден мертвым в мае. Сначала его сочли очередным самоубийцей, однако вскрытие показало, что несчастному, вероятно, помогли, поскольку он был мертв уже некоторое время, прежде чем упал с обрыва. Следствие продолжалось, но надежды установить истину таяли, поскольку каждая новая линия расследования заканчивалась тупиком.
В полиции Суссекса операции по расследованию каждого тяжкого преступления присваивалось кодовое название. Как правило, оно никак не было связано с делом, поскольку компьютер выбирал слово наугад. Случались, конечно, совпадения, но очень редко.
В отличие от обычных рабочих кабинетов в большинстве полицейских участков, в оперативном штабе на столах и стенах не было совершенно ничего личного. Ни тебе семейных фотографий или изображений футболистов, ни расписаний матчей или забавных карикатур. В данном помещении каждый предмет, за исключением мебели и оборудования, имел самое непосредственное отношение к расследованию. Да и шуток здесь тоже слышно не было – все предельно сосредоточены на работе. Трели телефонов, клацанье клавиатуры, шуршание бумаги, выползающей из лазерных принтеров. Напряженная тишина.
Проходя по комнате, Грейс со смешанными чувствами разглядывал свою команду. Здесь было несколько знакомых лиц, которые он был рад увидеть. Детектив-сержант Белла Мой, привлекательная женщина лет тридцати пяти, с крашенными хной волосами, как всегда, держала перед собой открытую коробку своих любимых шоколадных шариков. Ник Николл, коротко стриженный, высокий, как каланча, в рубашке без ворота и с короткими рукавами, сидел с бледным, измученным лицом, как и полагается отцу младенца шести недель от роду. Сьюзан Грэдли, специалист по документообороту, полная молодая женщина с длинными каштановыми волосами, очень толковая и трудолюбивая. И Норман Поттинг, опытный полицейский, за которым тем не менее нужно будет присматривать.
Детективу-сержанту Поттингу было пятьдесят три года. Редеющие, зачесанные на лоб волосы; узкое, словно бы каучуковое лицо, испещренное лопнувшими венами; выпяченные губы и желтые от табака зубы. Он был одет в мятый бежевый льняной костюм и потертую желтую рубашку с короткими рукавами, в которой, по-видимому, постоянно ходил обедать. И где, интересно, Норман успел приобрести такой красивый ровный загар, который, надо признать, делал
