изменился – от насмешливо-дружелюбного до пугающе серьезного.
– Ты никому об этом не расскажешь.
Ее первая мысль была сделать все с точностью до наоборот.
Они поймали не того.
Настоящий виновник все еще на свободе.
Позвонить Мунку.
Еще немного, и она почувствовала в себе силу.
Ты справишься, Йессика.
Как он вообще может меня остановить?
– Симпатичный у тебя парень. Как думаешь, ему пойдет пояс со взрывчаткой?
Господи…
Она едва сдерживала слезы, сидя в спальне. За дверью стоял обеспокоенный Рокки.
– Но мы ведь друзья. Ты помогаешь мне, а я тебе?
Ее первым желанием было заорать.
Закричать изо всех сил.
Швырнуть телефон об стену.
Но она взяла себя в руки.
– Я поняла.
– Значит, договорились?
– Да… договорились.
– Отлично, Йессика. И еще кое-что…
– Да?
– Завтра утром, ровно в девять, будь перед Стортингом. В желтом свитере с высоким воротом. И возьми зонт.
Она даже не спросила зачем. Вела себя как робот.
Да.
Хорошо.
Минутами позже в отчаянии перебирала одежду в шкафу.
– Что, черт возьми, происходит, Йессика?
– Где мой желтый свитер?
– Что?
– Желтый свитер, черт, куда он делся?
– С высоким воротом? Я вроде убрал его на лето. Разве он не слишком теплый сейчас?
– Где он?!
– Что? На чердаке…
– Где именно?! Он мне нужен СЕЙЧАС.
Через час она уже стояла на улице, дрожа от паники.
Рокки сидел за рулем.
– Но я ведь хочу остаться с тобой…
– Нет. Ты должен уехать. Поезжай за город. Закрой все двери.
Он, хоть и с неохотой, подчинился.
Наконец.
Хорошо.
Так будет безопаснее.
А что насчет Мунка?
Позвонить ему?
Сейчас?
Нет. Она не могла.
Страх уничтожил ее.
Голос ведь найдет его.
Это грызло ее весь вечер. Она достала старую бутылку водки и, не переставая ходить кругами, пила прямо из горлышка.
Еще одна бомба.
Где-то рядом с парламентом.
Достаточно близко, чтобы она все увидела собственными глазами.
Йессика Блумквист очнулась от толчка. Люди мчались мимо, в панике, прочь от места взрыва. Мужчина в разорванном пиджаке, с окровавленным лицом и руками, шел, шатаясь, к машине скорой помощи у Гранд-отеля. Женщина с рыдающим ребенком на руках в полном шоке, словно не понимает, где она.
– Помогите… Пожалуйста… Кто-нибудь… Помогите…
Мороз изнутри.
Как будто зима пронзила ее насквозь.
Это твоя вина, Йессика.
Это ты сделала.
Ты могла это остановить.
Теперь все происходило машинально.
Как будто руки – не ее, тело – не живое, а просто мертвая оболочка.
Зонт раскрыт.
Прошло всего несколько секунд.
И телефон зазвонил.
Она медленно поднесла трубку к уху.
– Да?
– Привет. Молодец. Ты справилась.
Ее глаза медленно скользнули по сторонам.
– Ты… видишь меня?
– Конечно. А зачем, по-твоему, я велел тебе стоять именно здесь?
Голос рассмеялся.
– Красиво, правда?
Йессика кивнула. Даже не поняла зачем.
– Вот и все. Теперь я знаю, что тебе можно доверять. Разве это не замечательно?
– Да… – ответил ее собственный рот.
– Тогда мы готовы, – сказал голос.
– К чему?..
– К следующему шагу, конечно.
– И… какой он?
– Теперь нам надо… вывести тебя в эфир.
30
Холгер Мунк сидел в коридоре у двери кабинета директора, на четвертом этаже полицейского управления на Грёнланне, и ждал, когда его как следует отчитают. Он был готов. По заслугам. Нет, дело было не в том, что они ослабили меры безопасности – все по-прежнему были начеку. Не идиоты же. Да, у них был подозреваемый под арестом. Да, было письменное признание. Но вполне возможно, что он действовал не один. Оставалось невероятно много вопросов без ответа. И он больше не говорил ни слова. Ни слова. Нет, причина, по которой он сидел здесь, была другая. Они выставили себя дураками на всю страну. В прямом эфире.
«Опасность миновала. Преступник задержан».
И да, он признавал, что сам поверил. Отпустил команду отдохнуть. Заслужили.
– Отличная работа, ребята. Продолжим завтра.
Мунк вздохнул, встал и налил себе еще воды из кулера. В здании повсюду суета и тревога. Мрачные лица, быстрые шаги, двери хлопали во все стороны. Он краем глаза увидел экран в одной из комнат. По телевизору показывали одно и то же. Кадры с места происшествия. Интервью с ранеными. Плачущие родственники. Высший уровень тревоги. Хорошо, что королевская семья в безопасности. Мужчина с жилетом не успел подойти ближе к дворцовой площади. Но все равно… Господи, какой кошмар. Горящие машины перевернуты на крышу. Воронка в земле размером с бассейн. Кровь, ожоги, крики. Отчаяние. Повсюду. Мунк вздрогнул, когда увидел цифры на экране. Подтверждено: не менее десяти погибших. Более сотни пострадавших. Автобус подъехал как раз в момент взрыва. А они, идиоты, объявили, что преступник задержан. Черт побери.
Мунк провел рукой по бороде и покачал головой.
«Просим людей сохранять осторожность». Он знал, что это значит на деле. Никто не слушает такие формулировки. Люди услышат только одно:
«Преступник пойман».
А у них – работа, учеба. Дел полно. Какая там осторожность? Он чуть не запустил кружку в телевизор, когда услышал эти слова.
– Мы еще не можем сказать ничего с полной уверенностью.
Именно эти слова он сказал начальнице полиции Ханне-Луизе Дрейер – человеку, который, мягко говоря, не входил в число его любимых коллег. Чувства были взаимными: Дрейер изначально выступала против создания его отдела на Марибуэсгате, 13. Решение спустили сверху – возможно, именно поэтому. Кто-то явно пошел против нее.
– Но у нас ведь есть преступник, Мунк?
– Мы так думаем, но…
– У нас есть признание?
– Да.
– И у него нашли улики? Детали, которые мог знать только он? План атаки?
– Все так. Но послушайте, мы ведь должны учитывать и то, что…
– Достаточно, Мунк. Это все, что мне нужно было.
Это было вчера. И да, он действительно поверил, что все закончилось.
Дилетант.
Он посмотрел на часы, отбивая пальцами ритм по бедру.
Времени не было.
Команду вновь собрали.
С категорическим требованием оставаться в резиденции, пока не проведут полный разбор операции. Доскональный. Чтобы ни одна нитка в этом деле не торчала.
Он видел ее взгляд.
Миа Крюгер.
Я же говорила. Разве нет?
Она не произнесла этого вслух, к счастью. Ему и так было стыдно.
Поддаваться такому давлению со стороны руководства было не в его стиле. Ведь именно поэтому его и поставили на Марибуэсгате, разве не так?
Чтобы он стал независимой альтернативой?
Дело Томми Кристиансена хоть и не потрясло страну до основания, но нанесло жуткий удар по репутации полиции. Директор отдела в Полицейском департаменте – почти вершина системы. А его взяли с поличным: скрытая камера журналистов в
