но, видимо, понимая, что она уже сказала лишнего, ответила, но хамский тон заметно поубавился:
— Да, тут. Родила пацана. А у нас не принято с пацанами тут быть. Кто парней рожает, мы всех восвояси отправляем. За калитку, не место им тут.
— Вы сказали, она сама сбежала.
— Так и есть. У нас принято сначала ритуал «Прощание с сестрами» проводить. Ну мы и хотели, как положено. Пришли к ней, а ее уже след простыл! Комната пустая была. Ну мы искать-то не стали. Ушла сама, так пусть, ей все равно дорога за калитку была.
— А малыш где?
— А я почем знаю. Ни ее, ни пацана не было. С собой забрала. А уж где он сейчас, так это у нее спрашивайте, — фыркнула она.
— Странное отношение у вас в общине. Значит, если девушка простая, ее можно на улицу с малышом. А как ваша наставница, так ей все можно?
Старшая сестра в изумлении взглянула на Сергея. С искренним изумлением.
— Вы о чем?
— Ну а как же? То, что у вашего Гуру сын воспитывался, это можно, значит?
Искреннее изумление на лице женщины стало ещё более выразительным.
— Какой сын? У Матушки девка. Девка! Непутевая, грешная девица! Такое горе для матери. У такой святой женщины и такая уродилась наследница!
— По нашим данным из роддома, у нее сын.
Женщина наивно хлопала глазами и явно пребывала в шоке от того, что говорил Сергей. Она плюхнулась на кресло, рассеянно развела руками.
— Быть того не может, — чуть ли не по слогам ответила она. — Ерунда какая-то — ваши данные. Не может такого быть. Понимаете, я давно тут. Я Сашеньку с трёх лет знаю.
— Кого? — переспросил он.
— Дочку ее Александра зовут. Наш лидер — очень радивая мать. О ребенке пеклась, все сама, все сама. Ни на секунду ее не бросала. Никому не доверяла уход. Сама растила, баловала, если требовалось, и наказывала, конечно. Строгая была. Ну а как иначе. Воспитание. Хотя не помогло. Девка выросла у нас на виду. По ней видно было, что не наша растет. Не примет она нашу жизнь. Мать думала, наследница будет, а тут вон как. Софья ее с пути увела. Софья.
— Каким образом, расскажите?
— Да была тут бунтарка. Красивая, хитрая и амбициозная очень. Думаю, у нее мысли были вместо Матери быть. А наша Мать такая, что ух! С ней не поиграешь, сильная женщина. Именно это Софью и останавливало. Кишка тонка у нее была, против такой тигрицы идти. А вот Александра-то в ней души не чаяла. Куда Софья, туда и Сашка. Смотрит на нее, не дышит. Та говорит, а Сашка чуть ли не в рот ей смотрит. Поняли мы, что попала девка под ее влияние. У нее такая мать в пример, а она нет, всегда у Софьи вьется. Уж и разговаривали с ней, и мать наказывала, все бестолку. А тут Софья пропала, собрала вещички, и нету. Что-то в их семье происходило между матерью и дочерью. Подросток. Говорят, трудный возраст. Так Мать помаялась с ней до 17 лет да решила отпустить восвояси. А что держать-то? Вот как раз Софья-то сбежала, через время Мать и дочь свою отпустила. Пусть живёт как хочет.
— Не понимаю я. Как так?
— Вот и я говорю. Девица у нее. А вы мне: сын-сын!
— А за что вы Нину избили? Ее когда нашли, у нее все тело в синяках было.
— Никто ее не избивал! — возмутилась женщина. — Опять вы со своей Нинкой! Что вам надо от нас? Сказано же, побыла тут, парня родила и ушла! Ушла! Девки у нас все тут, девки! От пацанов избавляемся! — почти перейдя на крик, убеждала она Сергея.
— Избавляетесь? — Сергей заинтересованно смотрел ей прямо в глаза, выжидая ответа.
Она вскочила с кресла и перешла в наступление. Шаг за шагом приближаясь к Сергею, надменно глядя ему в глаза, подперев руки в бока, начала теснить его к выходу. Снова злобно выплевывая слова, она четко сказала:
— Значит, так, где ваша Нина шлялась после нас, мне неведомо. Куда выродка своего дела, тоже неведомо. Было бы хорошо, если бы вы покинули нашу территорию!
— Хорошо, — согласился Сергей, — тогда мне поподробнее расскажет ваша Анна Иоановна.
«Гадюка» испуганно остановила свое наступление.
— Вы с ней тоже говорить будете?
— Обязательно, как вернётся — сразу же.
Она замялась. Страх упал тенью на ее лицо.
— Послушай, мужик. Ты не говори ей, что я тут разоткровенничалась про Нину, да и вообще. Узнает — выгонит к черту! А куда мне податься? Ни родственников у меня, ни жилья. Бомжем, что ли, идти на закате жизни? Не выдавай, плохо мне будет.
— Ну тогда ещё пару вопросов.
— Что тебе ещё надо знать, ирод? — взмолилась она.
— Вы ребенка вашей наставницы младенцем не видели?
— Нет, я же говорила. Она привезла ее трехлетней. До этого девочку ее тетка воспитывала, та умерла, и она привезла девочку в общину.
— А где ее дочь сейчас живёт?
— Ой, не знаю. Она тут и не появляется. А мы не спрашиваем. Я как-то попыталась узнать. Мать так на меня зыркнула, что мне понятно стало: не мое это дело. Вообще личная жизнь нашей наставницы для нас за семью печатями. Устав в нашей общине все соблюдают чётко. Провинилась — за ворота. А у нас никто уходить не хочет. Тут в основном все одинокие, ничего своего нет, идти некуда.
— Нам известно, что жители общины свою собственность продают и деньги жертвуют общине.
Женщина поджала губы.
— Ну, а что тут такого? Некоторые делают. Все добровольно. И я так делала. Я же живу тут. Деньги на существование общины нужны? Я ничего не потеряла. У меня тут свой дом есть. Как и у остальных. Все сыты, довольны.
— Ещё вопрос. Женщины, уезжающие по обмену опытом за границу, возвращаются?
Она побледнела.
— Слушай, оставь меня в покое! Не знаю я ничего! — она почти кричала и била себя в грудь, мотая головой. — Не знаю я!
— Столько лет живёте в общине. Старшая сестра! Правая рука наставницы и вам не ведомо? Не верю.
Та умолкла и, глядя в глаза Сергею, почти шепотом сказала:
— Есть темы, которые и для Старшей сестры закрыты.
— Почему шепотом?
— И у стен есть уши. Уйди, не мучай меня. Мать спроси. Обо мне только, прошу, не говори. А то худо мне будет.
— Ладно, хорошо, на сегодня все.
— На сегодня? — не скрывая досады, переспросила она.
— На сегодня. Вернусь с ордером на обыск.
Она тяжело опустилась
