своих коллег, которых Блок когда-либо встречала. Звали его Деннис. Был он аккуратно одет, от него ничем не пахло, штаны не висели у него на бедрах, вызывающе демонстрируя половину голой задницы, стоило ему повернуться спиной; он был вежлив и готов к сотрудничеству, когда Лейк сказал ему, что они здесь для того, чтобы помочь ФБР в их расследовании. Блок не думала, что Деннис долго удержится на этой работе.
Он поднялся с ними в лифте на седьмой этаж, достал ключи и начал возиться с дверными замками в квартире Лилиан Паркер. На двери было по меньшей мере четыре замка, так что требовались четыре разных ключа. В общем и целом у Денниса ушла почти целая минута, чтобы отпереть дверь. В нижней части двери имелся кошачий лаз с откидывающейся дверкой, но он был слишком мал, чтобы в него мог пролезть даже ребенок.
– Есть какие-нибудь мысли, когда я смогу избавиться от всей этой мебели и опять сдать эту квартиру? – поинтересовался Деннис.
– Думаю, что уже совсем скоро. Бюро не безразлично к потребностям вашего бизнеса, Деннис, – ответил Лейк. – Благодарим за сотрудничество.
Это был намек Деннису немедленно исчезнуть.
Квартира представляла собой так называемую студию: всё в одной комнате. Едва только войдя внутрь, Блок увидела и кровать в углу, и диван с телевизором напротив, и кухонный уголок с несколькими шкафчиками, холодильником и чем-то вроде туристической газовой плитки, которую берут с собой в походы с палатками. Единственная вторая дверь вела в небольшой туалет с душем. Ванны не было.
Она еще раз осмотрела замки на двери, на сей раз изнутри. Все они были довольно новыми и надежными на вид. Блок немного разбиралась в таких вещах, поскольку много лет назад вела дело о краже со взломом. Все замки у Лилиан были лучших марок и установлены грамотно. Даже самому талантливому взломщику потребовалось бы не меньше пяти минут работы отмычками, чтобы вскрыть эти замки, и было бы чертовски трудно проделать это бесшумно.
Жила Лилиан Паркер довольно скромно. В квартире не было почти ничего ценного. Слева от телевизора, которому было по меньшей мере лет десять, стоял лоток кошачьего туалета, а немногочисленная мебель в комнате была изрядно поцарапана. На кухне возвышалась ступенчатая кошачья башня с когтеточками, с домиков которой свисали зеркала, веревки и порядком замусоленные и погрызенные игрушки. В кухонных шкафчиках было больше кошачьего корма, чем нормальной еды. Башня не помешала питомцу Лилиан ободрать когтями спинку кровати, прикроватную тумбочку и маленький журнальный столик. На кухонном полу стояли две керамические кошачьи миски.
– Кошку забрала соседка, живущая этажом выше, – объяснил Лейк. – На случай, если вам интересно.
Блок кивнула: ей это было интересно. Она терпеть не могла, когда животных бросали на произвол судьбы, и была рада, что у кошки появился новый хозяин. Который, как оставалось надеяться, полюбит ее так же, как Лилиан.
Блок подошла к окну и посмотрела на улицу внизу. Даже в этот час там было полно народу. Это была оживленная часть города, в которой никогда не бывало тихо.
– Ну, что думаете? – спросил Лейк.
– Даже не знаю… Жаль, что он не попробовал убить ее прямо в этой квартире. Кто-нибудь услышал бы, как он пытается взломать дверь.
Блок и Лейк на некоторое время умолкли, глядя друг на друга. Их мысли текли в одном направлении.
Глава 17
Эдди
Есть в этом мире люди, которым катастрофически недостает эмпатии.
Не знаю уж, каким образом это связано с назначением на судейские должности, однако юристы, лишенные способности к сопереживанию, имеют явное преимущество, когда дело доходит до того, чтобы занять место судьи. Я могу по пальцам одной руки пересчитать судей, которым доверил бы присмотреть даже за собакой. И его честь судья Лео Стокер не в их числе. Честно говоря, я не доверил бы ему даже аллигатора. Еще будучи молодым окружным прокурором, он как-то вел одно крупное дело – уголовное преследование целой толпы каких-то мелких мафиози, в основном албанцев. За восемнадцать месяцев он посадил пятьдесят восемь из них, и хотя их немедленно заменили на улице, а его действия были разве что блошиным укусом в задницу албанской мафии, это явно неплохо смотрелось в газетах и по телевидению. Так уж повелось в Нью-Йорке: если тебе не удалось сделать что-то по-настоящему великое, то хотя бы выглядеть так, будто ты сделал что-то великое, будет ничуть не хуже, если даже не лучше.
Стокер пролетел на гребне этой волны весь путь до назначения на должность судьи. У него за плечами было уже десять лет работы на судейской трибуне, и он вроде был вполне доволен тем, что может продолжать в том же духе, отправляя за решетку как можно больше народу. Все, что требуется от судьи, – это побыстрей закрывать дела. В этом и заключается их функция: в кратчайшие сроки прогнать через систему как можно больше людей, и хотя большинству судей все же требуется хотя бы какое-то время, чтобы убедиться в соблюдении надлежащей правовой процедуры, Стокер никогда не был обременен какими-либо представлениями о правосудии и справедливости. Пробил свой табель ровно в девять утра. Закрыл все дела, намеченные к рассмотрению, вычеркнул их из списка. Пошел домой, поддал. По выходным – гольф.
Стокер никогда не был женат, что довольно необычно. Когда у вас достаточно времени и судебных дел за плечами в качестве юриста, то обычно за плечами и как минимум пара распавшихся браков, но только не у Стокера. Хотя это в некотором роде объяснимо, поскольку предполагается, что брак – это вечная преданность другому человеку, чего Стокер был просто не в состоянии постигнуть. В кабинетах и коридорах Сентер-стрит поговаривали, что он предпочитает дорогих девушек по вызову и даже приплачивает паре детективов из отдела нравов, которые следят за тем, чтобы эти его шалости вдруг не вызвали какой-либо негативный общественный резонанс. Собственный публичный статус был для него очень важен, и его частенько видели в ресторанах с девушками вдвое моложе его, которые выглядели как модели из каталога. О том, что девушки эти и впрямь были из каталога с проставленными в нем ценниками, Стокер предпочитал помалкивать. Одним словом, развращен он был не только в профессиональном смысле, но и в личном.
И вот теперь Стокер восседал в кресле судейской трибуны на Сентер-стрит, глядя на меня и мою команду сверху вниз. Пальцы переплетены на животе, аккуратно зачесанные назад черные волосы густо залиты лаком… Загар у него никогда не тускнел, независимо от
