на пол и встала. Хьюи встал между ними и взял его на руки.
– Не волнуйся, милая, – сказал он ей, – мне обед сегодня не нужен. Отдай его нашему сыну.
– Я не твой сын, – ответил Тоби, – мой отец умер.
Хьюи прикрыл ему рот ладонью и хихикнул.
– Его слабый рассудок затуманивается, когда он голоден, – сказал он шерифу. – А мы толком не ели уже пять дней.
Слабый рассудок? Да как он смеет! Тусия уже открыла рот, чтобы обрушить на него поток гневных слов, но Хьюи отмахнулся от нее и затараторил:
– Обо мне не волнуйся. Со мной ничего не случится, если я еще раз не поужинаю. Уверен, в следующем городе поработаем, – тут он повернулся к шерифу, – если только этот добрый сэр не найдет в своем сердце немного сочувствия и не даст честному человеку и его несчастной семье передышку.
Шериф поджал губы и вздохнул.
– Одно представление. И если все не так прилично, как ты сказал, сам выпровожу тебя из города. Под дулом пистолета.
Хьюи тут же выпустил Тоби из руки и бросился пожимать шерифу руку.
– Спасибо. Если вы сегодня придете, вас будет ждать флакон моего особого эликсира с вашим именем на этикетке.
– Я приду, – ответил шериф, и это прозвучало как угроза.
Он нацарапал разрешение на листке бумаги.
Как только шериф протянул его Хьюи, тот сразу же погнал Тусию и Тоби на улицу. Там он расправил плечи, с самодовольным выражением лица отряхнул сюртук и двинулся обратно в лагерь.
Тусия присела и стала вытирать лицо Тоби.
– Он не мой отец.
– Знаю, родной. Не верь ни единому его слову.
Она взяла Тоби на руки и поспешила за Хьюи. Вскоре ей удалось нагнать его, но она не давала волю своему гневу, пока они не прошли железнодорожную станцию и не увидели лагерь.
Тусия опустила Тоби на землю и схватила Хьюи за рукав. Подождав, пока сын пройдет чуть-чуть вперед, она сердито спросила:
– Что это был за фарс?
– Я склонен думать, что гениальный.
– У тебя нет права впутывать Тоби и меня в свои махинации. Ты же слышал, шериф сказал, что будет преследовать нас с оружием в руках, когда увидит, что у нас за представление.
Хьюи стряхнул ее руку и пошел дальше.
– Ничего он не сделает. Такие люди безвредны, пока ты даешь им поверить, что они обладают властью.
– Ты не знаешь этого наверняка. Я не подвергну сына опасности из-за этого дурацкого представления.
– Мне нужно напоминать тебе, что мы живем за счет этого дурацкого представления? И ты, и я.
– Но я никогда не соглашалась врать.
– Конечно же, соглашалась.
Тусия замедлила шаг. Она не знала, во что ввязывается, но про бесчестность всего предприятия ей было известно сразу. Хьюи, немного опередивший ее, обернулся и сказал:
– Слушай, дорогуша, нет лицензии – нет и представления. Нет представления – нет денег. Вот так все просто. Тебе же долг возвращать, помнишь?
Тусия поравнялась с ним.
– Мне – да, но не моему сыну. Если ты еще хоть раз будешь его использовать – тогда помоги мне Бог, но мы уйдем. И к черту наш договор.
Хьюи поднял руки вверх, как будто сдался. Тусия промчалась мимо него и догнала Тоби, с ужасом думая о предстоящем выступлении.
Глава 20
Тем вечером шериф пришел, как и обещал, вместе с дюжиной любопытных горожан и двумя помощниками. Хотя зрителей было не много, Хьюи не выглядел нервным или раздраженным. В отличие от него, Тусия волновалась, несмотря на внесенные в номер изменения. Уже много дней прошло с того момента, как она оставила в покое свои волосы, но желание выдергивать их становилось все более невыносимым с приближением вечера. Она садилась на руки или сцепляла пальцы. К тому моменту, как зажглись фонари, пальцы совсем онемели.
Вместо своей обычной программы, состоявшей из популярных песенок, Кэл открыл представление гимнами «Останься со мной» и «В окрестные холмы», а также другими, знакомыми Тусии по воскресным службам, куда они с Тоби ходили в Сент-Луисе. Кэл играл виртуозно, как всегда, хотя она не слышала, чтобы днем он репетировал.
Фанни надела юбку до щиколоток, а Тусия, готовясь выйти в роли мадам Забелль – серебряный кулон в форме креста. Речь Хьюи о масле гремучей змеи не подверглась значительным изменениям: древний рецепт был открыт не в сиамской пещере, а пришел ему как откровение после того, как он убедил сиамских целителей принять христианство. Номер Лоуренса поправок не требовал, хотя Невероятный Адольфус воспользовался случаем и тоже обратил его в истинную веру.
После представления Хьюи испытал свои чары на помощниках шерифа и снова пожал руку ему самому. Перед их уходом Хьюи уже получил продление лицензии на две недели.
– А завтра, – сказал он Тусии, и глаза его заблестели, – мы установим палатку для консультаций.
* * *
На следующее утро Дарл принялся устанавливать еще одну палатку рядом со сценой. Тусия сидела рядом, наклеивая этикетки на флаконы со свежей порцией масла гремучей змеи. Тоби сначала взялся помогать, но вскоре ему наскучило передавать ей ярлычки, и он принялся рвать рекламные листовки и склеивать обрывки между собой.
Хьюи наверняка возразил бы против траты листовок и клея, но он сидел в своем фургоне, откуда доносился слабый запах опиума.
Краем глаза Тусия следила за тем, как Дарл втыкает в землю железные колья по периметру палатки. Его пиджак был брошен рядом с сумкой для инструментов, рукава рубашки он закатал, подставив загорелые руки солнцу и непозволительным взглядам Тусии. Сегодня утром Дарл побрился, и теперь его щеки разрумянились от физического напряжения. Может быть, он старался не быть похожим на тех мужчин, которые встречались им на дорогах. Так или иначе, Тусия поняла, что ей нравится видеть его гладко выбритым, даже несмотря на шрам, который так стал виднее.
Дарл и Лоуренс выгрузили дюжину кольев, каждый из которых был выше Тоби, полдюжины жердей и несколько свертков парусины. Следующую четверть часа лагерь оглашался мерным стуком: взмахивая кувалдами высоко над головой, они со всей силы били ими по кольям.
Тоби этот звук не нравился. Он свернулся у Тусии на коленях, закрыв липкими руками уши. Тусия слегка покачивала его, продолжая наблюдать, как взлетают кувалды, как поднимается грудь при каждом вдохе, как напрягаются мускулы.
Когда они закончили работу, их рубашки намокли от пота, а лица раскраснелись. Тусия напомнила себе, что это всего лишь механизм, с помощью которого тело остывает, но с трудом оторвала от них взгляд. Пот испаряется и уносит жар, который приносят к
