Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90
class="p1">Через несколько десятков метров фонарь Микели осветил первые жертвенные столбы: со всаженных в землю острых палок свисали гниющие трупы животных и птиц, кишащие червями; он сам еще несколько лет назад вместе со своими двоюродными братьями поставил этот забор смерти, который, по словам пожилых людей, создавал защитную силу, своего рода барьер, который должен был оградить непосвященных от доступа в священное место. Для них было почти игрой насаживать на кол маленьких диких зверей, чтобы однажды заменить их, но никто не понимал, в чем именно состоял тот жуткий обряд, которому старики придавали такое большое значение.
Когда юноша перешагнул границу жердей, его кожа под тяжелой шерстяной накидкой покрылась мурашками. Никогда прежде он не проникал так глубоко в Долину душ, поскольку ему всегда было запрещено входить в ту область: это разрешалось делать лишь нескольким взрослым Ладу, и его отец был одним из немногих избранных.
– Все хорошо? – неожиданно спросил Бастьяну по-сардски.
– Да, хорошо. Я в порядке.
– Тогда перестань оглядываться и смотри, куда ступаешь. Потерять равновесие и упасть в эти трещины можно за секунду, и здесь внизу полно скелетов Ладу, умерших по неосторожности, – сказал ему Бастьяну. – Никто даже не решился пойти за ними, потому что здесь слишком глубоко.
Микели с ужасом посмотрел на каменные впадины между скалами и кивнул, опасаясь провалиться в них.
Они шли с трудом, взбираясь все выше и выше. С ветвей редких деревьев, которые попадались им на пути, Микели видел свисавшие колокольчики, амулеты, сделанные из черепов животных, привязанных к бычьим нервам; ветер раскачивал их, и казалось, будто черепа смеются. Микели почувствовал, как к горлу подступил суп из нута и сала, который был его обедом. Чтобы не стошнило, он сосредоточился на каменистой земле, ставшей скользкой из-за мха, покрывающего гранит, и старался не вывихнуть лодыжку.
Когда отец жестом приказал ему остановиться, парень понял, что минеральный запах камня сменился зловонием гнилостной влаги, но его источника он не видел.
– Мы пришли, – сказал Бастьяну.
Микели в замешательстве огляделся: он не видел ничего, кроме стены сланцевой скалы. Юноша смотрел, как его отец наклонился, и, посветив на нее фонариком, увидел полость, невидимую из-за растительности, из которой исходил этот смрад.
– Мы должны спуститься туда? – недоверчиво спросил он, глядя на вход в пещеру.
Бастьяну не ответил ему: он раздвинул руками колючие кусты и пучки можжевельника и позволил себе упасть в каменные бездны, скрывавшие тайную память предков.
Оставшись один в шепчущей ночи, Микели набрался храбрости и тоже нырнул в узкую щель в чреве скалы, недоумевая, как, черт возьми, великану-отцу удалось пробраться сквозь нее. Воздух, казалось, был пропитан застойным запахом горных внутренностей, настолько интенсивным, что сворачивало желудок. Температура внизу казалась на несколько градусов ниже. Парень завернулся в пальто, чтобы согреться.
– Страшно? – спросил Бастьяну с оттенком иронии, заметив, как клаустрофобия расширила зрачки его сына. Его глубокий голос, казалось, отражался сотней эхо. Слова превратились в облака конденсата.
Микели покачал головой и последовал за отцом в каменную пасть. Через несколько метров мужчина поднял с земли факел и зажег его, осветив подземные полости мерцающим светом языков пламени и раздражая колонию летучих мышей, которая начала хаотично порхать над их головами.
– Не бойся… Здесь жили и укрывались наши предки.
– Как давно? – спросил юноша.
– Шесть, семь тысяч лет назад. Может быть, даже больше.
– Зачем мы пришли сюда?
– Ты задаешь слишком много вопросов, парень. Молчи и иди за мной.
Микели повиновался. В абсолютной тишине он последовал за отцом, который двигался во мраке пещер, уверенный, как одна из летучих мышей, шелестящих вокруг него. Через несколько минут Бастьяну остановился и отошел в сторону, чтобы позволить сыну посмотреть вниз из каменистой впадины.
Микели взял в руку факел и, осветив пространство перед собой, посмотрел вниз – и почувствовал, как у него перехватило дыхание.
Глава 47
Кальяри
– Думаешь, поэтому у них не было детей? – спросила Мара, нарушая тишину, возникшую между ними после ухода Грации Лой. – Из-за этого дела?
– Да, может быть, – ответила Ева, сидящая рядом с ней на скамейке, и ее взгляд скользил по утопающему во мраке городу. – На месте Грации я бы дважды подумала, прежде чем завести ребенка, зная, что мой муж постоянно ищет что-то в мире тьмы и насилия… Но кто знает, может быть, у них и не было такой возможности.
– Слушай, только я чувствую себя куском дерьма, или…
– Нет, я тоже, Раис.
– Бедняга Морено…
– Да… Думаешь, нам стоит рассказать Фарчи? – спросила Кроче.
Мара задумалась на несколько секунд. Наконец произнесла:
– Я не знаю… Это… Болезнь Морено в любом случае ничего уже не меняет. Все зацепки по двум убийствам уже очень старые… Я уже жалею, что согласилась.
– Как ты думаешь, откуда это стремление докопаться до истины, найти виновного или разгадку? Тебе не кажется, что это слишком? – спросила Ева. – Эта навязчивая потребность.
– Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? Милочка, я не знаю…
– Если б мы рассказали об этом Фарчи, он, вероятно, приказал бы нам не привлекать его к расследованию.
– Думаю, да.
– И это убьет Морено даже быстрее, чем рак.
– Но если мы скроем это от него и он каким-то образом узнает, Фарчи нас убьет.
– Дилемма…
– Давай так: поспим, а завтра посмотрим, что делать, – сказала Раис, вставая. – Мне нужно забрать Сару.
– Есть какие-нибудь новости о Долорес?
– Пока ничего.
– Что ты думаешь на этот счет?
Мара нахмурилась:
– У меня плохое предчувствие… Очень плохое.
– Значит, не у меня одной, – сказала Ева перед тем, как попрощаться.
Глава 48
Пещеры Богини, Верхняя Барбаджа
Они оказались в каком-то обширном подземном святилище: палеолитическом некрополе, скальном амфитеатре, состоящем из сотен выдолбленных из трахита кубов с узкими дверцами, в каждой из которых помещалась однокамерная шахтная гробница.
– Пойдем вниз, – прошептал Бастьяну, словно не желая нарушить неподвижность и тишину, царившие в пещерах; там внизу время словно застыло, остановилось тысячелетия назад.
Микели осветил вестибюли галерей, украшенные спиральными мотивами, волчьими зубами, покрытые красной охрой – цветом возрождения, – рогами, ложными дверями, символизирующими вход в загробную жизнь, и некоторыми символами Богини-Матери, которые юноша видел в музее. Предки соорудили ниши для размещения подношений и принадлежностей умерших: вазы, ожерелья, статуэтки, оружие и маски украшали гробницы. Юноша потерял дар речи. Он ощущал присутствие сущности, лежащей в основе всего, магнетической силы, которая проходила через него из стороны в сторону и призывала к себе. Катакомбы шли через лабиринт разломов горного чрева; эти глубины тревожили его, но в
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90
