* *
Альтаграсия курила и смотрела в окно, а по ее щекам катились слезы. Она видела донью Ану дома, старые четки в ее руках, ее губы безмолвно шевелятся в молитве. Она чувствовала страх доньи Аны, и это убивало ее. Наступала темнота, и Альтаграсия знала это. Темнота наступала с каждым штормом. Иногда она была недолгой и быстро уходила, но иногда задерживалась и кормилась болью и разрушениями. На сей раз темнота казалась больше и сильнее обычного. Перед мысленным взором Альтаграсии появилась эта темнота, она наплывала на донью Ану и поглощала ее. Слезы докатились до ее подбородка. Снаружи дождь плясал под ветер, а сила шторма сотрясала деревья, сила, которая, как знала Альтаграсия, может убить ее, даже не прикоснувшись к ней.
* * *
За домом что-то с громким стуком ударилось о землю. Дерево, подумала она. Нет, сказал ей ее мозг, – это обломок чьего-то дома.
Тело, подброшенное вверх ветром и упавшее на землю.
Демон.
Нога Хуракана.
…ahora y en la hora de nuestra muerte. Amén[77].
Кухня доньи Аны располагалась в задней части дома. В те времена, когда она и ее соседи собрались, чтобы построить этот дом, она проявила твердость и настояла на том, чтобы кухня располагалась сзади, а не спереди, как у всех. Она объяснила, что не переносит принимать людей в кухонных запахах, что было правдой, но ей хотелось иметь кухню сзади еще и потому, что она любила выпить каждым утром свой кофе и съесть тост с толстенным слоем масла, открыв маленькую дверь и разглядывая горы за домом. Донья Ана любила молиться ночью и регулярно засыпала за молитвой, но утро она считала истинным единением с Богом. Она смотрела на горы, вдыхала чистый воздух или запах гор, пила кофе, благодаря Господа за то, что тот подарил ей еще один день не под землей, а наверху. Единственное неудобство с той дверью состояло в том, что доминиканец, который ее установил, почему-то принес дверь на четверть дюйма уˊже дверной рамы, которую сделали ее соседи. И потому иногда, когда дул сильный ветер, дверь распахивалась и ударяла о деревянную стену дома. Именно это и слышала теперь донья Ана.
БУМ!
Через мгновение завывание снаружи перенеслось внутрь, сила шторма ворвалась в ее дом.
Донья Ана сидела за своим маленьким столиком, крепко сжимая в руке четки, и молилась от всего сердца. От звука удара она забыла, на какой бусинке четок она остановилась. Она посмотрела на маленькую дверь на своей кухне. За ней не было ничего, кроме визгливой темноты и завесы воды, которую смещал ветер, ударяя ею о стены словно миллионами крохотных кулачков.
Донья Ана встала. Ей нужно было закрыть дверь, иначе все в доме промокнет. Она сделала шаг в сторону кухни и остановилась. Темнота снаружи проникала в дом. Донье Ане казалось, что воздух затвердел и теперь переваливается через порог. Она смотрела, пытаясь понять, что происходит, а темнота вытягивалась и принимала гуманоидную форму.
– Hay demonios en el viento.
Донья Ана услышала голос своей матери, та словно стояла перед ней, а ее внучка Альтаграсия наконец услышала, что смерть выбрала ее бабушку. Существо в кухне было таким высоким, что его голова почти упиралась в потолок.
Донья Ана услышала шум, но не ветра и не дождя. Она посмотрела вниз и увидела, что выронила свои четки. Она снова стала молиться, это было первое, что пришло ей в голову.
– Padre nuestro que estás en el Cielo… [78]
Фигура продолжала увеличиваться, ее размеры превосходили все человеческое, и она наводила донью Ану на мысль, что существует только в ее голове.
– …santificado sea tu nombre… [79]
Фигура двинулась вперед, наступая на донью Ану со скоростью ветра, с загробным воем урагана, криками демонов Хуракана, явившихся вместе с ним, и молитва доньи Аны оборвалась на полуслове.
Последнее, что увидела донья Ана, была масса пронзительной черноты, наполнявшей ее глаза.
Ее последняя мысль передалась Альтаграсии.
Последнее, что она слышала, – нечеловеческие завывания.
Последнее, что она знала: сейчас она станет одной из тех, кто исчез во время урагана и никогда не будет найден.
18. Гейб
—
Влажный хаос
Молитвы Архангелу Михаилу
Человек, состоящий из тени
Паранойя
Жизнь странная штука
Мы с Бимбо сидели в гостиной мертвеца, слушали, как дребезжат окна, словно одержимые.
Я отправил эсэмэски матери и Наталии, написал, что пересиживаю шторм с Бимбо. Они ответили комбинацией из «Поосторожнее там» и «Экономь заряд батареи». Я сгорал от стыда.
Электричество отключилось через полчаса, и мы сидели в темноте, не говоря ни слова. Я размышлял: может быть, того, что Бимбо сделал с языком и священными словами, которые шли следом, было достаточно, чтобы навсегда отправить дух Кимбо в загробную жизнь, или его сердитый дух все еще оставался в комнате с нами, посылая сотканные из наших грехов проклятия нашим душам.
Снаружи царил мокрый хаос. Ветер завывал уже несколько часов, время от времени меняя диапазон, и я, чтобы не разрядить аккумулятор, перестал проверять телефон – не пришло ли что.
В какой-то момент раздался еще один сумасшедший крик, и Бимбо снова принялся читать молитву.
San Miguel Arcángel, defiéndenos en la lucha contra lo que nos amenaza. Sé nuestro amparo contra la maldad y las acechanzas del demonio. Que Dios manifieste sobre la maldad su poder. Esa es nuestra humilde súplica, Arcángel, que tú, con la fuerza sagrada que Dios te ha otorgado, arrojes al infierno a Satanás, a los fantasmas y a los demás espíritus malignos que vagan por el mundo y quieren hacernos mal. Amén[80].
– Аминь, – сказал я, даже не думая о том, что говорю.
Снаружи донесся еще один крик, словно крик боли огромного рассерженного животного.
Я выглянул в окно.
По стеклу ударяли полотнища дождя, но на другой стороне улицы я увидел что-то. Фигуру. Что-то похожее на высокого мужчину, сотворенного из тени. Я подумал: уж не мой ли это отец. Может быть, его дух обречен на скитания, уловлен бесконечной чередой ураганов-убийц. Ветер, казалось, никак не влияет на его форму. Потом фигура превратилась в густой черный дым, в одну секунду сдутый Марией.
Я моргнул еще раз, но дымчатые тени за моими веками не исчезли.
Рядом со мной Бимбо с закрытыми глазами продолжал молиться. Какая-то моя часть испытала облегчение: он не сможет подтвердить то, что видел я. Другая моя часть все еще пребывала в недоумении: не схожу
