и игриво толкнула его в плечо.
– Боже, ну и дура же я. Давно должна была это понять. Сможешь сходить за остальными?
– За Аней и Фредриком?
– Нет, за книгами. Остальными. Они в моем кабинете. Надо начать с последней из дома Рикардссона. Та, что укажет на следующую жертву.
Мунк быстро вышел, прошел по коридору, мельком взглянув на часы в переговорной.
20:01.
Оставалось тринадцать часов.
Он схватил книги, поспешил обратно и вновь захлопнул за собой дверь.
Наглухо.
Темно.
Он почувствовал, как Миа дрожит рядом, когда она с особой осторожностью положила новую книгу на стол, бережно раскрыла первую страницу и провела над ней ультрафиолетовой лампой.
39
Йессика Блумквист сидела в гримерке за кулисами студии новостей «НРК» на Марьенлюсте и не узнавала себя в зеркале. Кто эта женщина? Точно не она. Это не по-настоящему. Это не я. Весь день она двигалась сквозь какой-то другой, искусственный мир. Руки, которые жестикулировали. Улыбка, которой она отвечала. Голова, кивающая в ответ. Все это были лишь отточенные жесты, выученные когда-то давно. Сама же Йессика в этом не участвовала. Улыбку Вольда она видела как в тумане, далекой, размытой. Ее ноги каким-то чудом донесли ее обратно в офис.
– Я решила. Я дам интервью в прямом эфире.
– Что? Правда? Это же… потрясающе! Я думал, ты… Нет, неважно, поехали!
В комнате за овальным столом вспыхнули радостные лица, загудели голоса так громко, что она едва их различала.
– Начнем с «ТВ2»?
– Нет, ты с ума сошла? Только «НРК»! Сначала эксклюзив им, прямо в норвежские дома!
– А остальные? «СиЭнЭн»? «БиБиСи»?
– Да-да, потом, по телефону. Позвоните, договоритесь о времени. Но «НРК» первыми!
– А какая будет история?
– История? Не нужно ничего выдумывать. Йессика Блумквист – журналистка из «ВГ», которая общалась с преступником, все еще находящимся на свободе. Это и есть новость. Это золото.
Йессика провела ладонями по лицу, пытаясь прийти в себя.
– Извините, вы бы не могли… Пожалуйста, мне очень тяжело…
Голос мягкий, доброжелательный.
Гримерша.
Средних лет, блондинка, с красными очками на носу и с тем же взглядом, что она теперь встречала повсюду.
Вот она – Йессика Блумквист. Та самая. Которая…
– Простите, – прошептала Йессика.
– Все хорошо, – улыбнулась женщина. – Сейчас подлатаем и будете как новенькая.
Йессика закрыла глаза. Потом открыла.
Посмотри в зеркало.
Что он имел в виду?
Глаза?
Голубые, как у мамы.
Снова пропущенные звонки. Ночью. Хотя она ведь просила прекратить. Наверняка та была пьяна. Дочь теперь знаменитость.
Хватит.
Не сейчас.
Нос.
Веснушки.
Губы.
Что он имел в виду?
– Это было захватывающе?
Снова она. Гримерша.
– Простите, что именно?
Кисть по щеке. И голос почти шепотом.
– Когда он звонил?
– Эм… Ну, в каком-то смысле да.
Нет.
Это было ужасно.
– Невероятно. Наверное, это странно – быть единственной, кто с ним говорил. А он ведь все еще на свободе. Дочка подруги моей соседки ехала в том поезде. Ну… не в том вагоне, а в следующем. Уцелела, слава богу. И коллега моего дяди. Он был не в поезде, а рядом с парком, у киоска. Все разлетелось. Ударился головой о стеклянную дверь. Повезло, что выжил. Барабанные перепонки вдребезги. Кровь из обоих ушей…
Замолчи.
Пожалуйста.
Она заставила себя сдержаться.
Это не ее вина.
Конечно.
Все боятся.
Все хотят знать.
– Как так его до сих пор не поймали? Это же безумие! Столько людей ищут! Где он может прятаться?
Йессика думала о том же.
Одна операция за другой каждый день.
Казалось, без остановки.
Спецназ штурмовал автосервис где-то в Ши.
Военные провели рейд на муниципальную квартиру на Скуллеруде.
Двоих мужчин вытащили из машины посреди Е18, стояли на коленях прямо на дороге, руки за головой.
Но нет.
Ничего.
Где ты?
Этого ведь просто не может быть, правда?
Как вообще можно спрятаться сейчас?
Она усилием воли взяла себя в руки.
Открыла банку, стоящую перед ней на столике в гримерке.
Энергетик, купленный по пути на студию. Обычно она не прикасалась к таким, сердце не выдерживало, кофеин действовал слишком резко, но сейчас любые средства хороши.
Нужно проснуться.
Марионетка.
На тонких нитях.
Вот кем она себя ощущала.
Рокки, со своим голосом в телефоне, почти умоляющим.
– Но ты же должна рассказать об этом звонке? О телефоне в коробке? Господи, Йессика, это же смертельно опасно!
Да, Рокки.
Но если я расскажу, он убьет тебя.
Где бы ты ни был.
Думать, будто ты в безопасности, глупо.
Он найдет тебя.
Продюсер в наушниках, который встретил ее на входе, заглянул в дверь.
– Мы начинаем через пять минут. Все в порядке?
Йессика кивнула.
– Да. Я готова.
– Вот и все, – улыбнулась гримерша, заканчивая.
Собралась было уйти, но вдруг снова вернулась к двери.
– Слушай… А ты правда думаешь, что это повторится завтра утром?
– Что?
– Ну… взрыв. Еще один.
– Я не знаю. Будем надеяться, что все уже позади.
– Да… Боже, я боюсь идти на работу, честно.
– Может, и не стоит?
– Правда так думаешь?
– Ну, ты работаешь на «НРК». Государственный канал. Если подумать… это вполне вероятная цель…
Она осеклась.
Зря сказала.
Лицо гримерши побледнело. Губы сжались в тонкую линию.
– Может, ты права…
Женщина быстро положила кисточку на столик и вышла.
«НРК»?
Йессика раньше об этом даже не думала.
Метро.
Парк Фрогнер.
Королевский дворец.
Во всем чувствовался замысел.
А здание «ВГ»?
Может, оно тоже в списке?
Она залпом допила энергетик.
Давай, Йессика.
Проснись.
Ладно.
Подумай.
Ты ведь журналист. Разве нет?
Теперь нам надо… вывести тебя в эфир.
Эта фраза звенела у нее в голове весь день.
В эфир?
Зачем, почему это вообще так важно?
Посмотри в зеркало.
Я?
Что не так со мной?
Продюсер снова открыл дверь, заглянул внутрь.
– Пора. Тридцать секунд, готова?
– Готова.
Она медленно поднялась со стула, мельком взглянула в зеркало, оправила одежду.
Глубоко вдохнула.
И не оборачиваясь пошла за продюсером по коридору в сторону студии.
40
Фредрик Риис сидел за рулем черной «Ауди» с навязчивым ощущением, что весь мир превратился в сплошные часы. На приборной панели, на телефоне, на запястье у Карри, который болтал без умолку всю дорогу до Маридалена, а Фредрик почти ничего не слышал. Везде тикали часы. Обратный отсчет. Он проспал всю ночь, но все равно чувствовал себя странно уставшим. Голова гудела. Не от алкоголя, он наконец вышел из организма. А от этих гребаных часов. Восемнадцать часов. Шестнадцать. Тринадцать. Как будто он оказался в каком-то фильме, где вот-вот случится катастрофа.
