— Мы не были в Великобритании, инспектор…
— Майор.
— Мы были в Англии.[39]
— Вы уверены?
— А вы нет?
— Нет, должен признаться, что мы — нет… Во всяком случае, не все время. Вы приехали в Лондон второго июля… Вы согласны?
— Возможно…
— Точно. Ваш брат уехал из Лондона восьмого в Эдинбург. В Шотландию, мадам Лезаж. Некоторым образом, в Великобританию. Его обратный билет подтверждает возвращение в Лондон двенадцатого июля. Я ошибаюсь?
— Если вы так считаете…
— А вы не заметили почти пятидневного отсутствия брата?
— Вы сказали с восьмого по двенадцатое. Получается четыре, а не пять.
— Где он был?
— Вы же сами сказали: в Эдинбурге.
— Что он там делал?
— У нас там контрагент. Как и в Лондоне. Мой брат встречается с нашими контрагентами всякий раз, когда представляется случай. Это… бизнес, если вам так больше нравится.
— Ваш контрагент — это мсье Сомервиль, — продолжает Камиль.
— Именно так, мсье Сомервиль.
— Вот тут у нас небольшая проблема, мадам Лезаж. Мсье Сомервиль был сегодня допрошен полицией Эдинбурга. Он действительно виделся с вашим братом, но только восьмого. А девятого ваш брат покинул Эдинбург. Не могли бы вы мне сказать, чем он занимался с девятого по двенадцатое?
У Камиля мгновенно возникает ощущение, что эта информация для нее новость. Вид у нее делается недоверчивый и недобрый.
— Туризмом, полагаю, — цедит она наконец.
— Туризмом. Ну конечно. Он осмотрел Шотландию, ее ланды, озера, замки, привидения…
— Избавьте меня от банальностей, инспектор.
— Майор. А могло ли любопытство завести его в Глазго, как вы думаете?
— Майор, я ничего не думаю по этому поводу. И кстати, не понимаю, что ему там делать.
— Убить там малышку Грейс Хобсон, например? — Верховен должен был попытаться. Иногда стратегический успех достигается и куда менее обоснованными предположениями. Но Кристина Лезаж и бровью не ведет:
— У вас есть доказательства?
— Вам знакомо имя Грейс Хобсон?
— Я видела его в газетах. Тех, где столько говорится о вас, майор.
— Подвожу итог: ваш брат покидает Лондон, чтобы отправиться на четыре дня в Эдинбург, остается там всего на день, и вы не знаете, что он делал оставшиеся три дня.
— Приблизительно так, да.
— Приблизительно…
— Да. Уверена, что ему не составит труда…
— Увидим. Перейдем к ноябрю две тысячи первого, если не возражаете.
— Ваш коллега меня уже…
— Я знаю, мадам Лезаж, я знаю. Вы только подтвердите мне все, и мы больше не будем к этому возвращаться. Итак, двадцать первое ноября…
— А вы сами помните, что делали двадцать первого ноября два года назад?
— Мадам Лезаж, вопрос задан не мне, а вам! По поводу вашего брата. Он ведь часто отсутствует, верно?
— Майор, — терпеливо, будто ребенку, отвечает Кристина Лезаж, — мы держим магазин. Старые книги, книги, купленные по случаю… мой брат покупает и перепродает. Он посещает частные библиотеки, чтобы купить книги или лоты, он проводит экспертизы, покупает у коллег, перепродает им же, сами понимаете, всего этого не сделаешь, стоя за прилавком. Поэтому да, мой брат часто отсутствует.
— А значит, никогда не известно, где он…
Кристина Лезаж довольно долго размышляет, прикидывая, какой стратегии придерживаться.
— Вам не кажется, что мы могли бы сэкономить время? Если бы вы мне прямо сказали…
— Это довольно просто, мадам Лезаж. Ваш брат позвонил нам, чтобы навести на след преступления и…
— Вот и помогай вам…
— Мы не просили его о помощи, он сам предложил ее. В порыве чувств. Великодушно. Он сообщил нам, что двойное преступление в Курбевуа было инспирировано произведением Брета Истона Эллиса. Он хорошо осведомлен. И оказался прав.
— Это его профессия.
— Убивать проституток?
Кристина Лезаж немедленно краснеет.
— Если у вас есть доказательства, майор, я вас слушаю. Кстати, если б они у вас были, я не сидела бы здесь и не отвечала на ваши вопросы. Я могу идти? — заключает она, делая вид, что встает.
Камиль ограничивается тем, что просто внимательно на нее смотрит. Она неохотно остается на месте, так и не закончив движения, которое якобы собиралась сделать.
— Мы забрали еженедельники вашего брата. Он человек скрупулезный. И вроде бы очень организованный. Наши агенты сейчас перепроверяют расписание его встреч. За последние пять лет. На данный момент мы провели только поверхностный опрос, и просто невероятно, сколько там оказалось нестыковок. Особенно для человека столь организованного.
— Нестыковок?.. — удивленно переспрашивает она.
— Да, читаем, что он был там-то и там-то… а его там не было. Отмечает несуществующие встречи. И все в таком роде. Записывает, что он с кем-то, а сам где-то в другом месте. Естественно, мы начали задумываться.
— О чем задумываться, майор?
— Ну как же, о том, что же он делал в это время. Что он делал в ноябре две тысячи первого, в то время, когда кто-то разрезал на две равные части проститутку; что он делал в начале этого месяца, когда резали на куски двух проституток в Курбевуа. Он часто ходит по проституткам, ваш брат?
— Вы отвратительны.
— А он?
— Если это все, что у вас имеется против моего брата…
— Ну что ж, мадам Лезаж, это не единственные вопросы, которые у нас возникли в связи с ним. Нам также интересно узнать, куда уходят его деньги.
Кристина Лезаж поднимает на Камиля ошеломленный взгляд:
— Его деньги?
— Вообще-то, ваши деньги. Потому что, как мы поняли… это ведь он управляет вашим состоянием?
— У меня нет «состояния»!
Она выделяет слово, как будто это ругательство.
— И все же… У вас имеется… дайте посмотреть… пакет акций, две квартиры в Париже, которые вы сдаете, фамильный дом. Да, кстати, мы туда послали наших людей.
— В Вильреаль? И можно узнать, зачем?
— Мы ищем два трупа, мадам Лезаж. Большой и маленький. Мы к этому еще вернемся. Итак, ваше состояние…
— Управление им я доверила брату.
— Что ж, мадам Лезаж, не убежден, что вы сделали правильный выбор…
Кристина Лезаж довольно долго смотрит на Камиля. Удивление, гнев, сомнение… Ему так и не удается разобрать, что выражает этот взгляд. Но почти сразу выясняется, что там была только глухая решимость.
— Все, что брат сделал с этими деньгами, сделано с моего разрешения, майор. Все. Без исключения.
— И что мы с этого имеем?
— Честно, Жан, сам не знаю. У этой парочки действительно странные отношения. Нет, не знаю.
Жером Лезаж сидит на стуле очень прямо и демонстрирует нарочитое и подчеркнутое спокойствие. Он желает, чтобы все видели: с ним такие штучки не пройдут.
— Я только что беседовал с вашей сестрой, мсье Лезаж.
Несмотря на очевидную решимость не проявлять никакого волнения, Лезаж чуть заметно вздрагивает.
— Почему с ней? — спрашивает он, как если бы спрашивал меню или железнодорожное расписание.
— Чтобы лучше вас понять. Чтобы постараться лучше вас понять.
— Она защищает его, как наседка цыплят. Будет трудно вклиниться между ними.
— Что ж. В конце концов, они пара.
— И непростая пара, да.
— Пара — это всегда непростые отношения. Мои-то точно всегда были очень непростыми.
— Ваши передвижения трудно отследить, вы в курсе? Даже ваша сестра, которая хорошо вас знает…
— Она знает только то, что я считаю нужным ей сообщать.
Он складывает руки на груди. Для него тема закрыта. Камиль предпочитает молчание.
— Можете мне сказать, какие у вас ко мне претензии? — спрашивает наконец Лезаж.
— У меня нет к вам претензий. Я веду уголовное расследование. И у меня немало трупов на руках, мсье Лезаж.
— Я вообще не должен был вам помогать, даже в тот первый раз.
— Желание перевесило.
— Это верно.
Казалось, Лезаж сам удивляется своему ответу.
— Я был горд тем, что распознал книгу Эллиса, когда прочел отчеты о преступлении, — продолжает он задумчиво. — Но это не делает из меня убийцу.
— Она его прикрывает. Он ее защищает. Или наоборот.
— Что у нас есть, Камиль? Нет, правда, что у нас есть?
— Прорехи в его расписании, во-первых.
— Прежде всего мне бы хотелось, чтобы вы объяснили ваше пребывание в Шотландии.
— Что вы хотите знать?
— Ну, что вы делали между девятым и двенадцатым июля две тысячи первого года. Вы приехали в Эдинбург девятого. Уехали оттуда тем же вечером и снова объявились только двенадцатого. Получается дыра почти в четыре дня. Чем вы занимались в эти дни?
