хватило, чтобы обследовать территорию, найти лазейки и посты часовых.
Пригибаясь к сухим кустам и прислушиваясь к каждому шороху, солдаты подходили все ближе. И вот Роза уже различала звук выстрелов с глушителем. В кино его изображают таким глухим, будто захлебнувшимся, но в жизни он громче, яростнее. А может, Розе так запомнился тот самый первый выстрел, который она услышала, и в ее памяти он все еще звучал куда звонче любого пистолета, шарахнувшего над ухом.
Фернандо удержал ее за локоть, когда Роза подошла слишком близко, и оттянул ее за капот ближайшей машины. Отсюда уже были видны приоткрытые ворота и два тела на входе. Какой-то очередной ангар, может быть, здесь когда-то была взлетная полоса небольшого частного аэропорта. Может, принадлежавшего тому же Сезару. Вспышки выстрелов подсвечивали пространство вокруг, мелькнули в прорезях между железными пластинами стен. Пистолет вдруг отяжелел в руке Розы. Не может она отсиживаться тут, ждать в неведении! Почему там так тихо? Почему не кричат Охотники, почему Вулф не подает ни звука? Она же всем своим дала четкие указания – агента не трогать, он должен вернуться в Америку, и его смерть никак не должны связать с картелями. По крайней мере, не на территории Мексики.
Затекли ноги, заныло ушибленное плечо, по виску снова потекла кровь, хотя Роза вот только что утирала эту рану. Да почему там так тихо!
– К черту, выдвигаемся! – рыкнула Роза.
Словно ей в ответ из ангара послышались крики, ругань, и автоматная очередь изрешетила восточную стену, которая находилась дальше всего от Розы, но Фернандо все равно дернул ее назад.
Борьба продлилась недолго, пара Охотников с красными банданами на шеях выбежали из-за ворот, но Роза вскинула руку с пистолетом быстрее, чем Фернандо успел на них отреагировать. Все ее тело так напружинилось, что Роза была готова с места рвануть и пробиться внутрь. Стрельба по паре прытких мишеней помогла ей, и оба Охотника рухнули, не добежав до машин. Даже если бы они и добрались, уехать бы не смогли – по указанию Розы на каждой тачке отрубили сигналки и прокололи шины. Если бы кто-то и избежал пули, свалить отсюда смог бы только на своих двоих, а значит, недалеко.
Из-за ворот показался еще кто-то, и Роза уже вскинула руку с пистолетом, но узнала своего теньенте.
– Путь свободен, – сказал тот, одобрительно хмыкнув, что Роза готова была его пристрелить. Да засунь ты куда поглубже свои смешки.
Рывком Роза поднялась, о чем в ту же секунду пожалела, потому что закружилась голова. Она удержалась за еще теплый капот машины и зашагала внутрь. Из ангара раздавались редкие выстрелы, ругань, крики – она велела, чтобы солдаты захватили несколько человек для допроса, а не убивали всех, но стоило появиться в ее поле зрения очередному Охотнику с красным платком, прикрывающим лицо, как Роза без заминки выстрелила ему в лоб. Эти их чертовы красные платки действовали на нее как на бешеного быка. Сколько дерьма она повидала от Касильяса, что теперь не может просто спокойно пройти мимо тех, кого уже обезвредили ее люди.
В ангаре горела только пара ламп ближе к центру, и туда еще пришлось бы идти и идти мимо связанных и убитых, мимо деревянных коробов и контейнеров с характерным запахом масла. В таких Касильяса перевозят пушки, которыми торгуют на юге и которые раньше перегоняли в Америку. Пока Роза не наступила им на горло и не передавила все пути поставок через границу. Вряд ли идиоты стали бы приводить врага к складу, которым и сейчас пользуются. Скорее, здесь оставались пустые, уже не нужные контейнеры. Как и уже не нужный заложник.
Роза увидела его, привязанного к стулу, свесившего голову на грудь. С такого расстояния было плохо видно, но эту придурошную цветастую рубашку точно залило кровью. Суки! Их счастье, что Роза не приказала привести псов, каждый бы из этих уродов к утру не досчитался яиц!
Со всех сторон от Розы шли солдаты, а Фернандо прикрывал ее спину. Теньенте не позволил бы ей войти, если бы не был уверен, что уже всех повязали и обезопасили территорию, но это не значит, что перестраховка будет лишней. Роза шла, не сводя теперь взгляда с Вулфа. Ладонь заныла от того, с какой силой Роза сжимала рукоять пистолета.
В магазине восемь патронов, она потратила уже пять, запаса с собой не взяла, но в случае, если кто-то к ней бросится, она может выдернуть пушку из-за пояса рядового перед собой. Планирование успокоило ее мысли, но не помогло перестать буравить взглядом Вулфа.
– Рози-и-ита, – провыл мерзкий сдавленный голосок откуда-то справа. Все тот же, что нагнал ее на складе пару дней назад.
Рик резко поднял голову и начал искать кого-то взглядом, щурился, пока не увидел Розу. Их разделяло метров пятнадцать и несколько человек, уложенных мордами в бетонный пол, разлинованный белой краской.
На лице у Рика расцветали синяки, нос, кажется, сломали, а сколько ран – не разберешь. Роза видела, каких усилий ему стоило держать голову поднятой.
– Роза? – Он сглотнул, видимо, кровь наполнила рот. Каждый из этих ублюдков получит по заслугам. Рик проморгался, прежде чем спросить сипло: – Какого хрена ты здесь делаешь?
– Вызови врача, – бросила Роза через плечо.
– Из наших никто не ранен, сеньорита, – ответил Фернандо. Нашел время и место пререкаться с ней.
– А агент ранен. – Она указала на Рика, теперь силясь не смотреть на расцветающие синяки. Она ведь ни при чем, Касильяса схватили бы его и без ее участия в этой истории, просто потому что он в Тихуане, ходит тут как у себя дома, допрашивает свидетелей… Ну да, так сразу легче не винить себя за то, что с ним делали в этом ангаре.
По углам еще раздавались звуки выстрелов или глухих ударов, стук падающих на бетон тел, грохот коробок, которые кто-то передвигал, открывал, проверял.
– Роза, тебе нельзя здесь находиться, – прохрипел Рик, будто был в том положении, где мог кому-то диктовать условия.
С хрена ли ей нельзя здесь находиться? Может, он вызвал подкрепление? Да откуда взяться какому-то чудесному спецотряду в другой стране? За агентом Армас Роза приставила слежку еще после Ла-Месы – та уже улетела обратно в Америку.
Новые выстрелы прозвучали совсем близко, так что Рик даже дернул головой в том направлении.
– Пожалуйста, – сипел он, почти повиснув на веревках. Чтобы на глазах у своих людей не броситься к нему и не отвязывать дрожащими руками, не оглаживать ладонями разбитое лицо и не заглядывать тревожно
