в этом доме и висят. Как я на службу сюда устроилась, так их и видела. Хозяйке они очень дороги были.
— Мне показалось, что в доме есть более ценные вещи. Я, конечно, не антиквар, с уверенностью сказать не смогу, не моя специализация, но навскидку даже несколько серебряных монет под стеклом в коллекции Евгении Марковны могут стоить значительно дороже.
— Не в деньгах дело, — поджав губы, произнесла женщина. — Это фамильная реликвия. Натерпелась хозяйка, когда отвоевать их пыталась.
— У кого? — уточнил я, видя, как Николай сцепил руки на груди и неосознанно придвинулся ближе. Александра тоже навострила уши, но была более сдержанной в реакциях — стояла, не шелохнувшись. А вот Валя куда-то запропал.
— Да у сестры своей… — женщина сначала взмахнула носовым платком, затем смахнула им слезы. — Та еще ведьма, прости Творец. Уж больно много крови попила она хозяйке. Я сама не видела, но когда Евгения Марковна про нее рассказывала, всегда сильно переживала.
— А чем им были так дороги часы? — продолжал любопытствовать я.
— Да там даже не сами часы, — отмахнулась Глафира. — Просто при разделе наследства одна из коллекций, куда входили часы, должна была достаться не хозяйке, а ее сестре. Так уж их батюшка распорядился. Но Евгению Марковну это совсем не устраивало, уж очень она часами дорожила. Не знаю почему, но дороги они ей были. А сестра ни в какую ей уступать не хотела. Говорит, матушка и так тебя больше меня любила, все тебе позволяла, ты кукол моих таскала, никто тебе слова не говорил. Теперь еще и часы у меня отобрать хочешь!
Женщина вздохнула и замолчала.
— Дело принципа, получается, — заключил я. — Старые обиды, вот и не хотела часы отдавать? — предположил я.
Глафира Степановна вздохнула с той усталостью, с какой вздыхают люди, наблюдавшие чужую ссору достаточно, чтобы устать от неё больше участников.
— Именно. Долго они ругались, потом стали торговаться, и очень на невыгодных условиях Евгения Марковна себе эти часы обменяла. Насколько знаю, за жадность старую ведьму Творец покарал. Наша красавица Евгения Марковна и собой была хороша, и наследство не растеряла, как была благородной аристократической особой, так и оставалась до конца своих дней. Не то что сестра ее, прости Творец, злобная мегера, растерявшая состояние.
— Значит, — подключился Николай, — у нее был мотив. Старые обиды, шаткое финансовое положение…
Женщина опять взмахнула платком.
— Да упаси Творец, что вы! Ее уже и в живых давно нет. Да и не общались они. Всю жизнь порознь, как наследство поделили. Ни письма, ни звонка, ни встречи.
Николай быстро погрустнел. Явная подозреваемая сорвалась.
— А почему вы сказали «так и оставалась до конца дней», — процитировала дотошная Александра фразу, на которую я внимания не обратил.
— Сердце чует, нет ее больше, — с грустью в голосе ответила Глафира. — Умерла она, я точно знаю.
И женщина разрыдалась. Николай торопливо взял со стола флакончик с успокоительным, и я понял, что вряд ли смогу узнать у женщины еще что-нибудь.
— Спасибо вам за содействие, — сухо произнесла Александра и вскользь коснулась плеча служанки. — Если что-то прояснится, обязательно дадим вам знать.
Женщина кивнула, отвернулась от нас и уставилась в окно все тем же невидящим взглядом. Мы же попрощались и направились к выходу.
— А где Ва… — «Валентин» хотел спросить я у коллег, но не успел.
Стажер стоял на коленях, в гостиной заглядывая под комод.
— Попался! — торжествующе изрек он, поднимая ручку, на которой поблескивало серебряное кольцо. — Еле достал! — пожаловался парень, вставая и рассматривая находку.
— Руками не трогай! — чуть более резко и громко, чем стоило, произнес Николай. — Это же вещдок!
Валя кивнул. Александра достала пластиковый пакет, подошла к стажеру, и он поместил туда кольцо.
— Это не из коллекции? — обернувшись ко мне, спросил Николай.
Я пожал плечами и повернулся к старшему лейтенанту:
— Можно взглянуть?
Та с явной неохотой протянула мне пакет.
— Подобных драгоценностей у хозяйки не видел, — задумчиво произнес я, понимая, что передо мной мужской перстень. И не простой, а какой-то очень знакомый.
— Нужно спросить у служанки, — предложила Александра.
— Обязательно спросим, — заверил Николай.
— Если я прав, — начал я, — то мы и без Глафиры Степановны определим, чье это кольцо. И сдается мне, что у нашей хозяйки старого особняка, был небольшой секрет.
— Какой? — в один голос уточнили Николай и Александра.
— Сперва поговорим со служанкой, — хитро ответил я и направился в сторону кухни…
Глава 3
Знакомство
Служанка всё ещё сидела за кухонным столом, и в руках у неё был стакан воды, который принёс ей стажер.
— Глафира Степановна, — обратился я к ней. — У меня к вам еще один вопрос.
Я показал зиплок, в который упаковали кольцо и уточнил:
— Оно входило в коллекцию Евгении Марковны?
Женщина нахмурилась, вспоминая:
— Не припомню такого, — ответила она после паузы.
Я кивнул:
— Так я и думал.
Повернулся к Николаю, который уже смотрел на меня, явно ожидая объяснений.
— Такие кольца делали для лучших выпускников академий, — сказал я. — Каждый год ковалась уникальная серия. И выпускали их не больше десяти штук на выпуск. Герб на печатке означает эмблему конкретного года выпуска. И если кольцо было не частью коллекции…
— То его мог обронить тот, кто заходил в гости к Евгении Марковне, — закончил за меня приятель. И тут же с интересом уточнил. — А это кольцо какого года выпуска, не скажешь?
Я помедлил, а затем честно признался:
— Год не назову, но на сайте любой из таких академий есть архив. По эмблеме это можно сверить за несколько минут.
Николай медленно кивнул. Вынул из кармана блокнот, сделал пометку:
— Хорошая наводка, — сказал он. — Серьезная.
— Когда поймёте, чьё кольцо, дайте, пожалуйста, знать, — попросил я.
— Обязательно, — заверил Николай. — Ну спасибо тебе, реставратор. Не зря я тебя с собой взял. Уж проявил себя на славу. Дядька будет доволен. Тебя подвезти?
— Если не трудно.
— Конечно нетрудно, — ответил приятель и убрал блокнот в карман. — Идем.
Он хлопнул меня по плечу и мы направились к выходу.
* * *
Во дворе мы попрощались Валей и Александрой, которые судя по их виду, были рады покинуть это место. Я их понимал. Потому что уже стоя у машины, повернувшись и бросив прощальный взгляд на дом, отметил, что штукатурка на фасаде облупилась, а черепица крыши будто бы выгорела. Да и каменные ступени крыльца будто бы потрескались. Но придавать этому значения я не стал. Просто открыл дверь и сел в салон. Николай завел машину, и авто мягко выехало с территории. Некоторое время ехали молча.
