Лоуренса. Он побледнел, когда Хьюи не разрешил ему взять лошадь и забрать свои вещи.
– Я обернусь меньше чем за пятнадцать минут, – сказал он.
– Мы уже и так опаздываем, потому что тебя не было, чтобы помочь разобрать сцену и приготовить лошадей.
– Опаздываем? – он глянул на небо. – По солнцу, нет еще и девяти.
– Залезай в фургон, – ответил Хьюи, – или я поеду прямо в телеграфный пункт и напишу агенту Смитфилду.
Лоуренс бросил взгляд назад, в сторону лагеря, потом через плечо на город, должно быть гадая, сможет ли он забрать вещи и помешать Хьюи доехать до телеграфа. Но даже на лошади он бы не успел это сделать. Его плечи поникли, и он забрался к Дарлу, на козлы хозяйственного фургона.
Вечером, когда они остановились, чтобы наспех поужинать, в дверь Тусии кто-то постучал. Она открыла дверь и увидела на крыльце Лоуренса.
– Дарл сказал, у тебя есть мои вещи.
Тусия проверила, нет ли поблизости Хьюи, и кивнула.
– Подожди здесь.
Она оставила дверь открытой, а Лоуренс сел на верхнюю ступеньку. Тоби спал, рядом в гнезде из тряпок свернулся клубком Кит. Тусия медленно открыла сундук, чтобы скрип петель не разбудил их. Взяв сумку, она села рядом с Лоуренсом и прикрыла за собой дверь.
– У меня было мало времени, – сказала она, протягивая ее Лоуренсу.
Он достал одеяло и зарылся в него носом, сделав глубокий вдох. Затем Тусия отдала фотографию. Взяв снимок двумя руками, Лоуренс молча смотрел на него. Из фургона проникал лишь слабый свет лампы, но Тусия различила на фото мужчину и женщину, стоявших рядом.
– Кто это? – спросила она.
Лоуренс обвел контур одной из фигур пальцем и улыбнулся, сморгнув слезы.
– Мои родители.
Тусия вдруг поняла, что он еще очень молод, хотя об этом легко было забыть здесь, в дороге.
– А мужчина, с которым ты говорил вчера перед представлением, тоже твой родственник?
– Кузен.
Лоуренс утер глаза рукавом и снова опустил руку в сумку.
– Я не знала, что хватать, – сказала Тусия, когда он достал записную книжку. – Там был нож, красиво расшитая сумочка, но я видела, что ты всегда носишь это с собой, и подумала…
– Медо. – Он прижал книжечку ко лбу и вздохнул. – Спасибо.
– Что внутри?
Он сунул книжку в складки одеяла.
– Прости… Уже поздно, и я забыла про воспитание, – сказала Тусия, когда Лоуренс промолчал. – Это не мое дело.
– Стихи. Несколько комических сценок.
– Для представления?
Он пожал плечами.
– Тебе надо… – Тусия начала и осеклась. Она уже хотела сказать, что Лоуренсу стоит попросить Хьюи дать ему возможность выступить с ними в следующем городе, но это было безрассудно. Хьюи скорее рассмеется Лоуренсу в лицо, чем позволит ему это.
– Мы с Тоби хорошие слушатели, если вдруг ты решишь опробовать их на публике.
– Спасибо.
– Особенно Тоби. Ты знаешь, его легко рассмешить.
– В городке рядом с нашим ранчо жил мальчик, похожий на него. Его определили в пансион, как и нас всех, но провел он там всего несколько недель. Потом его отослали обратно. Я думал, что он уехал домой, и завидовал ему. Но позже я узнал, что его отправили в лечебницу в Канзасе. Он умер от тифа еще до того, как его семья узнала, где он.
Тусия вздрогнула. Ужасно было бы проснуться однажды и обнаружить, что Тоби нет. Что его забрали. Или что он умер. Тусия обхватила себя руками за плечи и подняла глаза к небу. Оно было сегодня ясное, темное, лунный серп только что поднялся над горизонтом. Какое счастье, что Тоби не забрали вот так. И ей повезло, что у нее был выбор: остаться или приехать сюда. Хотя и без лучших альтернатив, все же он у нее был.
Тусия считала, что Лоуренс находился здесь по собственной воле. Из-за денег, новизны, азарта. Ведь он был молод, а молодые люди всего этого ищут. Но, возможно, и для него все было не так просто.
– Хьюи угрожал телеграфировать мистеру Смитфилду, если ты ему не подчинишься. Кто это такой?
Руки Лоуренса стиснули одеяло, костяшки побелели. Потом он сделал глубокий вдох и расслабил пальцы.
– Агенту Смитфилду. Это человек, которого ваше правительство поставило надзирать за нашей территорией.
– Почему он должен контролировать то, что ты делаешь здесь?
Лоуренс снова замолчал, и Тусия не давила на него. Ведь в ее собственной жизни было очень много такого, о чем она не хотела никому рассказывать. Но через мгновение он повернулся к ней и заговорил.
История индейца
Яха Тустенугги всегда обладал языковым чутьем, будь то его родной маскоги [19], на котором говорили дома, или английский, изучаемый в пансионе, или este charte – английский язык краснокожих – язык, над которым посмеивались в городе. Ему нравилось, как слова звучат, нравились многообразие их сочетаний и сила, которой они обладают. Слова проникали в людские души и что-то вытаскивали из них – страх, гнев, грусть, радость. Но чаще всего смех. Мальчик любил слушать истории, которые рассказывала ему бабушка, шутки работников на отцовском ранчо, стихи, что читал в школе. Он мечтал, что однажды сочинит что-нибудь сам.
Но кроме того Яха Тустенугги, в школе ставший Лоуренсом, интересовался политикой. Читая Китса, Уитмена и Байрона, он также слушал, как люди вокруг шепотом обсуждают разделение земель, статус и крах правительства криков [20].
Некоторые, в том числе отец Лоуренса, поддерживали идею разделения земли и присоединения к территории Оклахомы для образования нового штата. Грядет новый век, говорил он Лоуренсу, и Индейская территория [21]должна меняться, если ее жители хотят получить свою долю прогресса.
Но было и другое мнение. И хотя Лоуренс очень уважал отца, он прислушивался к яростным речам группы консерваторов, которых называли Змеями.
Их лидер настаивал на соблюдении договора 1832 года, который гарантировал крикам землю на Индейской территории. Соединенные Штаты, говорил он, не должны вмешиваться в их законы и лезть в их правительство. Что принесли разделение и сделки с Соединенными Штатами их братьям на севере и на западе? – говорил он толпе, собравшейся вокруг него. Нищету. Болезни. Нашествие бледнолицых, которые слетелись, как вороны на борозду за плугом.
Этот человек знал, какой силой обладают слова.
Лоуренс записал то, что сказал лидер Змеев, в записную книжку в кожаной обложке, подаренную ему отцом. Ведь это тоже была своего рода поэзия. И слова проникли в его душу, как проникают в землю корни молодого деревца, впитали ее соки и дали жизнь чему-то новому. Страсти. Убежденности. Рвению, которого Лоуренс в себе и не подозревал.
Вместе со своим кузеном и несколькими
