большом экране бейсбола не было. На этот раз собравшаяся толпа смотрела телевизионные новости. Наземная война в Персидском заливе наконец началась, и в песках Западного Ирака вот-вот должна была разгореться решающая битва, провозглашенная Саддамом Хусейном.
– Наши забили гол! – с восторгом приветствовал меня человек, которого я видел в первый раз в жизни. – Мы забили гол!
Я протолкался к стойке бара. Здесь было шумно и людно, в зале полно дыма, пахло пивом. Я огляделся вокруг, Патрика не было. Я поднял палец, чтобы привлечь внимание Чарли Монагэна, стоявшего за стойкой. Чарли взглянул на меня, отвернулся, вновь взглянул в мою сторону, широко улыбнулся и, покинув своих коллег, пошел мне навстречу, протягивая руку.
– О Божья Матерь, ведь это ты, Пол? – Он вышел из-за стойки, чтобы обнять меня. – Мне показалось, что это привидение, ей-богу! Поли, ведь это ты?
– Похоже, что я. Как поживаешь?
– Отлично, Поли, отлично, пока не жалуюсь. Ты слышал новость – мы раздолбали вдребезги этих говнюков. Я говорю не про Ирак, а про бейсбол. Как мы отметим это?
– Налей мне «Гиннесса».
– Есть такое, Поли. – Он велел своим помощникам обслужить других посетителей, а тем временем поведал мне наиглавнейшие новости: Ларри Берд выздоровел после операции на пятке и теперь бегает, по выражению Чарли, как олень по весне. – Он играет как герой! Как настоящий герой! А в прошлом году говорили, что он никогда больше не выйдет на поле с такой ногой и что ему уже тридцать три и все такое, а вот теперь команды противников вынуждены вдвойне опекать его. Ты можешь себе представить, Поли? Опекать Ларри Берда? Это как в старые добрые времена, Поли! – Чарли вырос в Леттеркенни, графство Донегол в Ирландии, но если послушать, как он говорит про кельтскую команду, можно подумать, что он провел всю свою жизнь под сенью Бостонского парка. – Уверяю тебя, Поли, – продолжал он, – мы станем в этом году чемпионами мира, вот увидишь!
Мне удалось на мгновение прервать его восторженное словоизвержение и спросить, где я могу найти Патрика.
– Патрика Евинга? Он теперь играет за команду «Никс», но ты ведь сам это знаешь, Поли?
– Другой Патрик. Мне нужен мой шурин.
– А, Падрэйг? Он теперь так себя называет. Имя Патрик теперь ему уже не годится. Только Падрэйг, и не иначе. – Чарли рассмеялся: пользоваться гэльской формой своего имени для такого человека, какой мой шурин, было крайней экстравагантностью, он и на своем-то языке говорил кое-как. – Он там, в комнатах, – продолжал Чарли, – но он очень занят. – «Комнаты» означало задние помещения прихода, часто предоставляющиеся для переговоров о частном бизнесе.
– Боже мой, чем же он так занят?
Чарли сковырнул ножом крышечку с бутылки «Гиннесса», долил мой стакан и подвинул его через стойку. Затем, с таинственной улыбкой, приставив лезвие ножа к носу, он сказал:
– Он там с Томми Сретьим.
– С конгрессменом? – спросил я удивленно.
– Да, с ним самим. Этот кретин хочет, чтобы Саддам Хусейн получил целый год времени для подготовки своей армии. Он слишком глуп, чтобы преуспеть, но слишком богат, чтобы проиграть.
Этот убийственный приговор вынес Томми Сретьему один журналист из «Бостон глоб», и он впился в него, как крючок во внутренности трески. Но прозвище придумал ему экспромтом сам Чарли, который, говоря на приятном южно-ирландском диалекте, неизменно произносил «Т» как «С». Таким образом член Палаты представителей Томас О'Шонесси Третий превратился в Томми Сретьего.
И вот Томми Сретий совещается теперь с моим шурином? Боже мой, воскликнул я. Ибо, как бы ни был глуп конгрессмен О'Шонесси, но даже для него компания Патрика Макфи была совсем неподходящей. Томас О'Шонесси Третий был выходцем из зажиточной семьи, из бостонской аристократии, его семья была одной из самых богатых в штате Массачусетс. Дед Томми – Томми О'Шонесси-старший – был иммигрантом из графства Майо в Ирландии и сделал свое состояние на производстве цемента. Отец Томми более чем удвоил семейное состояние. Но, опасаясь за судьбу доходов своей компании, если его сын возьмет в свои руки семейное дело, Том О'Шонесси-младший купил Томасу Третьему место в Палате представителей. Ходили слухи, что это обошлось семье О'Шонесси в восемь миллионов долларов, но, по крайней мере, Томаса Третьего пристроили на такое место, где он не мог принести прямой ущерб семейным доходам от цементного предприятия.
– Но что же, черт возьми, там делает Томми? – спросил я у Чарли.
– Разумеется, устраивает заговоры.
– Какие заговоры? – Мой «Гиннесс», конечно, был слишком холодным, но к этому я должен привыкать, коль скоро я снова дома.
Чарли перегнулся через стойку бара и, снизив голос до шепота, спросил:
– Ты знаешь Симаса Геогегана?
– Конечно, знаю – мы старые друзья.
– Хорошо. Ты знаешь, что он сейчас в Бостоне? И что англичане добиваются его высылки? Первая попытка им не удалась, но теперь они делают новый заход, подали просьбу в апелляционный суд. Так что нам потребуются деньги для его защиты.
– Мы – это Друзья свободной Ирландии? – догадался я, вспомнив, что мой шурин теперь числится членом этой группы.
– Правильно, Поли. Патрик теперь стал членом комитета Друзей Ирландии. В действительности, конечно, им руководит Майкл Эрли, но Майклу нужен кто-нибудь, кто собирал бы взносы и содержал в порядке список членов, и вот Патрик после своей поездки в Ирландию вызвался занять эту должность. Ты слышал об этом? Патрик после Белфаста совсем свихнулся – у него из ушей пар шел, и в эти дни он был готов на все ради Ирландии. – Чарли захихикал и оперся локтями на стойку, предвкушая удовольствие рассказать забавную историю. – В конце сентября он арендовал автобус и повез нас – целую группу – в Мидоулендс в Нью-Джерси. Там на эстраде «Брендан Берн» выступали два оркестра британской армии, и вот Патрика осенила блестящая идея – проколоть шины всех машин, стоявших на парковочной площадке. Когда мы приехали туда, он заявил, что это будет хороший удар англичанам и поддержка свободной Ирландии. Но в это время подъехала полицейская машина, и наш Падрэйг пустился наутек быстрее зайца! – Чарли рассмеялся. – Знаешь, послушать, как он рассказывает об этой истории, так можно подумать, что этим вечером мы выиграли половину битвы за Ольстер.
– И что, теперь он обсуждает с конгрессменом О'Шонесси проблему юридической защиты Симаса?
Чарли кивнул и, увидев, что я собираюсь идти, сделал предупредительный жест рукой.
– Но он просил, чтобы его не беспокоили.
– К чертям, мы же родственники, не так ли? Он будет рад моему возвращению. – Я подмигнул Чарли, взял свой стакан и сумку и направился в
