не смеет безнаказанно называть меня ЗЛОБНЫМ ЧУДОВИЩЕМ! Ясно вам, суперинтендант Рой Грейс из уголовного розыска Суссекса? Вы хоть понимаете, что натворили? О, я заставлю вас пожалеть о своих словах! Я знаю, кого вы любите!
Он стоял, тяжело дыша, сжимая левую руку в кулак и разжимая ее. Затем пару раз обошел комнату, осторожно пробираясь сквозь журналы, руководства и детали от компьютеров, которые собирал на полу, после чего снова вернулся к фотографии, сознавая, что обстоятельства изменились. В его банк поступил звонок. Он больше не мог наслаждаться положением миллиардера. Время на счету заканчивалось.
48
Около четырех часов дня Холли Ричардсон стояла на кассе самого крутого в Брайтоне нового бутика, расплачиваясь за безумно дорогое и весьма откровенное черное платье, украшенное стразами, без которого, по ее твердому убеждению, на вечеринке делать было нечего. Она расплатилась кредитной картой «Верджин», которая несколько дней назад удачно приземлилась на коврике под ее дверью вместе с ПИН-кодом. Кредит по карте банка «Барклайс» был уже исчерпан, и, по расчетам девушки, при нынешнем уровне ее доходов (Холли работала администратором в фитнес-центре «Эспорта» в Фалмере) она сможет полностью погасить задолженность примерно к девяносто пятому своему дню рождения.
Так что выйти замуж за богатого человека было для Холли не просто одним из возможных вариантов, а насущной необходимостью.
И кто его знает, чем черт не шутит: может быть, именно сегодня вечером эффектный, серьезный и богатенький мистер, которому нравятся девушки с кудрявыми темными волосами и чуточку великоватым носом, возьмет да и заявится на ту самую вечеринку, на которую собрались они с Софи. Между прочим, ее устраивал не кто-нибудь, а один весьма успешный музыкальный продюсер. Да и место выбрали просто потрясающее: мавританский домик прямо на пляже, всего в паре домов от того, который Пол Маккартни купил своей бывшей возлюбленной Хизер.
О господи! Холли только сейчас вспомнила, что обещала позвонить Софи еще вчера, когда выходила из парикмахерской, но это совершенно вылетело у нее из головы.
Неся свою чрезвычайно дорогую покупку в шикарной фирменной сумке с веревочными ручками, Холли вышла на оживленную Ист-стрит, вытащила из сумочки крохотную «Нокиа» последней модели и набрала номер подруги. Звонок был переадресован на голосовую почту. Она оставила сообщение с извинениями и предложила где-нибудь встретиться в половине восьмого: выпить, а затем поехать на вечеринку на такси. Потом Холли позвонила на стационарный телефон в квартире Софи. Но вновь попала на автоответчик.
И оставила там второе сообщение.
49
Грейс решил больше не оставлять Клио сообщений. Он и так уже наговорил их достаточно: на домашний телефон, на мобильный и на автоответчик морга. Теперь он уже в третий раз за день слушал ее беззаботное приветствие, которое она записала на мобильнике. Рой отсоединился. Клио явно его избегает, небось все еще переживает из-за Сэнди.
«Ох, елки, да что же это такое!»
Грейс злился на себя за то, что так чертовски неуклюже преподнес ей все это. Зря он пытался обмануть Клио, только подорвал ее доверие. Ладно, допустим, это была ложь во спасение, он исходил из благих побуждений. Другое дело, что он по большому счету не мог ответить ни Клио, ни самому себе на тот, в общем-то, элементарный вопрос, который она вчера ему задала. На совершенно убийственный вопрос.
Что будет, если он найдет Сэнди?
Правда заключалась в том, что Грейс действительно не знал ответа. В этой истории было слишком много непонятного и неопределенного. Существовала масса всевозможных причин, по которым люди исчезали. Рой столько раз обсуждал это с сотрудниками службы по розыску пропавших без вести и с психологом, которого время от времени посещал. В глубине души он цеплялся за слабую надежду, что Сэнди жива, но страдает амнезией. Однако если в первые дни и недели после исчезновения жены эта версия выглядела вполне реальной, то теперь, спустя столько лет, она превратилась в слишком тонкую соломинку, чтобы за нее можно было ухватиться.
Грейс вынырнул из своих мыслей. Перед лицом у него болтались наручные часики «Свотч»: розовый циферблат, белые цифры и белый ремешок.
– Я купил такие своей девятилетней дочери. Она была на седьмом небе от счастья. Ну просто прыгала до потолка, – услужливо говорил продавец, элегантно одетый мужчина лет тридцати, афрокарибского происхождения, с кожей чуть более светлой, чем у большинства его соплеменников, и волосами, смахивающими на связку сломанных часовых пружин.
Грейс снова сосредоточился на стоявшей перед ним задаче. У его крестницы завтра день рождения, и сестра предложила купить ей часы. Рой на всякий случай позвонил матери Джей, чтобы не продублировать подарок.
Итак, часы. На стеклянном прилавке их лежало штук десять, на любой вкус. Проблема заключалась в том, что Грейс понятия не имел, что девятилетний ребенок сочтет крутым, а что отстойным. Он слишком хорошо помнил, с каким разочарованием открывал в детстве унылые подарки от собственных крестных, сделанные из самых лучших побуждений. Носки, халат, джемпер, деревянная модель фургона для доставки из магазина «Хэрродс», у которой даже колеса не вращались.
Все часы были разные. Розовые с белым циферблатом выглядели самыми красивыми и изящными.
– Я ничего в этом не понимаю, – признался Рой. – Так вы считаете, что девятилетней девочке такие понравятся?
– Ха, еще бы! Это же абсолютно улетные часики. Даже не сомневайтесь, самый писк моды. Вы смотрите шоу на четвертом канале в субботу утром?
Грейс покачал головой.
– На прошлой неделе там была девочка в таких часах. Моя дочурка чуть с ума от счастья не сошла, когда их получила.
– А сколько они стоят?
– Тридцать фунтов. И к ним еще прилагается красивый футляр.
Грейс кивнул, вытаскивая бумажник. По крайней мере, одна проблема решена. Хотя и самая незначительная из текущих.
В тот вечер на очередном совещании в половине седьмого он столкнулся с гораздо более серьезными проблемами. Наименьшей из них была удушающая жара, царившая в помещении. Все присутствующие члены следственной группы (а их насчитывалось уже двадцать два человека) сняли пиджаки; большинство мужчин, как и сам Грейс, были в рубашках с короткими рукавами. Дверь в зале оставили открытой, дабы создать иллюзию, что из коридора поступает более прохладный воздух; два электрических вентилятора шумно жужжали, однако толку от них не было. Все в комнате вспотели. Едва лишь народ расселся по местам, как в темнеющем небе послышался раскат грома.
– Ну вот, извольте радоваться, – сказал Норман Поттинг. Его кремовая рубашка была вся в пятнах пота. – Традиционное английское лето во всей красе.
