Другая Эмили - Дин Кунц

унылая. Я вовеки благодарен за вашу щедрость. Если бы вы смогли сделать это по тысяче, последние дни старины Ронни были бы лучше, чем он заслуживает. Это была бы недолгая обязанность. Я же сказал: дни мои сочтены, максимум год. Если бы вы согласились сделать для меня такую очень христианскую вещь, тогда я отплачу вам тем, что вы хотите знать.

Дэвид закрыл глаза и медленно, глубоко дышал, чтобы подавить злость. Чувства Ронни Джессапа легко было задеть. Если он чувствовал себя оскорблённым, он замыкался на дни, недели, выхаживая ушибленные чувства. У Дэвида не было недель. Мэддисон, находившаяся во власти какого-то жестокого хозяина, которому она вынуждена подчиняться, — возможно, тоже не имела недель. Он не мог узнать правду о Мэддисон, пока не узнает правду о том, что случилось с Эмили. Он чувствовал, как тиски судьбы смыкают челюсти вокруг него — вокруг него и её.

— Хорошо. Тысяча в месяц на ваш счёт. Но откуда вы знаете, что я сдержу обещание, когда вы мне всё скажете?

Лицо Ронни, мокрое от слёз, расплылось в широкой улыбке, достойной того выдающегося актёра характерных ролей, Томаса Митчелла, из эпохи великих фильмов.

— Благослови вас Бог, мистер Торн, но я знаю: ваше слово — золото. Вы не такой, как я, вы держите обещания. Вы хороший человек.

Подобострастная лесть задела Дэвида, но он этого не сказал.

— Где вы их спрятали?

Улыбка убийцы изменилась: от фальшивой благодарности — к искреннему восторгу собственной хитростью. Он чуть подался вперёд, насколько позволяли путы, и прошептал — хотя в этой закрытой комнатке для встреч, куда приходят адвокаты, никаких записей не велось:

— Этих хорошеньких девочек спрятали под домом, мистер Торн, прямо под носом у всей такой умной полиции, которая искала их и не нашла.

— Но они же не могли их проглядеть, — возразил Дэвид. — Полиция приводила трупных собак. Они просветили землю в поисках пустот — помимо одиннадцати комнат, что были вашей… площадкой.

Улыбка стала хитроватой и ещё более оскорбительной, словно они были закадычными приятелями. Джессап подмигнул.

— Ещё одна комната — с четырнадцатью девочками, обработанными, завернутыми и ждущими новой жизни, — не входит в подвал и не вынесена в сторону от него. Эта особая комната под подвалом, мистер Торн, прямо под той комнатой, где нашли девять моих завернутых девочек.

Дэвид поймал себя на том, что тоже наклоняется вперёд, как заговорщик.

— Под комнатой с голубым глазом, который смотрит вниз из центра купольного потолка?

Джессап энергично кивнул.

— Та самая комната, где вы сами стояли, мистер Торн. Прямо под той комнатой.

На миг важность сказанного убийцей ускользнула от Дэвида, а затем живот стянуло, когда понимание ударило в него. Он ещё не посещал дом убийств, когда в последний раз приходил к Джессапу — в прошлую пятницу, — и не говорил этому человеку, что собирается туда ехать.

— Ронни…

— Да, мистер Торн?

— Откуда вы знаете, что я был в вашем прежнем доме?

— О, когда вы приходили ко мне в прошлую пятницу, я уже знал, что вы поедете туда в субботу. Почему-то вы не сказали, и я не хотел делать из этого дело.

— Но откуда вы знали?

Джессап откинулся на спинку стула.

— Мистер Улрик написал мне об этом ещё тогда, когда вы заплатили ему, чтобы он съездил посмотреть дом.

— Стюарт Улрик?

— Да. Тот, кто купил дом за налоговую недоимку. Он его почти даром получил. Вообще-то я бы назвал это воровством.

В воображении Дэвида возникло лицо Улрика — физиономия будто прямиком из какого-нибудь фильма Blumhouse: высокий выпуклый лоб, низкая широкая челюсть — как ковш, серые глаза, яркие, как отполированная сталь, и такие же пронизывающие, как скальпели.

— Улрик вам пишет?

— Время от времени. Мистер Улрик — человек любопытный. Он хочет знать тысячу вещей — каждую вещь, что мы с девочками делали друг с другом, что я чувствовал, когда делал это с девочками, что эти хорошенькие девочки мне говорили, как я их убивал, как сохранял тех, кого убил, где спрятаны спрятанные. Но вы не беспокойтесь, мистер Торн, я ему никогда ничего не говорил. Он дом украл за налоги, а на мои нужды не даст ни цента. Ему всё равно, что я неимущий, а вам не всё равно. Он не христианин.

64

Нарисованный глаз на керамической плитке, врезанной в купольный потолок комнаты мумификации, был ключом к тому, чтобы попасть в тайную комнату под ней. С явной гордостью за своё плотницкое мастерство, навыки каменщика и изобретательность механика Ронни Джессап объяснил Дэвиду, как с помощью этой плитки можно добраться до «моих хорошеньких будущих королев», и описал взрывную ловушку, которую он устроил на лестнице, ведущей вниз к ним.

Когда Дэвид почувствовал, что теперь всё понял, он положил на стол манильский конверт с фотографиями Эмили — включая те, что уже показывал Джессапу во время прошлого визита.

Заключённый уставился на этот дар с острым интересом и облизнул губы, словно прокладывая путь к какому-нибудь лакомому кусочку.

— Ронни, поклянётесь мне, что пропавшие четырнадцать — в той скрытой комнате?

— Честью клянусь, мистер Торн.

— В вашем добровольном признании вы утверждали, что похитили двадцать семь и убили двадцать три.

— Верно. Это я и признал. Они взяли меня по-честному. Нет причины лгать.

— Из двадцати семи нашли тринадцать.

— Да, сэр.

— Среди тех четырнадцати в тайной комнате есть Эмили Карлино?

Джессап поднял взгляд от конверта и встретился глазами с Дэвидом.

— Это та, что была для вас такой особенной.

— Среди них есть Эмили Карлино? — настаивал Дэвид.

Убийственный психопат-сентименталист с яркой эмоциональной жизнью, психический вампир, питавшийся чужими эмоциями — которые для него были мягким, непрерывным оргазмом, — Джессап хотел, чтобы этот посетитель разделил боль и горе, чтобы он мог этим насытиться, упиться и утолить свой аппетит.

Дэвид вот-вот должен был накрыть для него пир.

— Я толком не могу сказать, есть ли там какая-нибудь Эмили Карлино. Как я вам говорил в прошлый раз, когда вы приходили, память у меня как-то стала мутнеть. Может, я помню девять или десять имён из этих четырнадцати. Никакой Эмили не помню. Беда в том, что некоторых мне пришлось убить, прежде чем я успел как следует ими попользоваться. Некоторые просто не с тем настроем были, недостаточно весёлые. Если я