о стену. Три человека, силившихся удержаться на ногах, борясь друг с другом, так и ввалились все вместе, едва не рухнув на пол, когда споткнулись о жестяную коробку.
С одной стороны был суперинтендант Хэдли, пытавшийся удержать кого-то за запястья. С другой – полицейский инспектор в униформе. А в середине…
– Профессор Риго, – отчетливо прозвучал голос доктора Фелла, – не будете ли вы так добры опознать этого малого? Человека посередине?
Майлз Хаммонд и сам посмотрел на эти невидящие глаза, на уголки растянутого рта, на брыкавшиеся ноги, которые пинали державших его со злобой и немалой силой. И это Майлз отозвался:
– Опознать?
– Да, – сказал доктор Фелл.
– Послушайте, – завопил Майлз, – что все это значит? Это же Стив Кёртис, жених моей сестры! Что это вы пытаетесь доказать?
– Мы пытаемся, – загремел доктор Фелл, – установить его личность. И как мне кажется, мы сделали это. Потому что человек, который называет себя Стивеном Кёртисом, и есть Гарри Брук.
Глава двадцатая
Фредерик, метрдотель в ресторане «Белтринг» – одно из немногих мест в Вест-Энде, где по воскресеньям можно раздобыть еду, – был рад услужить доктору Феллу, даже когда доктор Фелл пожелал немедленно получить отдельный кабинет.
Однако Фредерик растерял все свое радушие, стоило ему увидеть гостей доктора: профессора Риго, мистера Хаммонда и миниатюрную белокурую мисс Морелл, – ту же троицу, которая побывала в «Белтринге» двумя вечерами ранее.
Впрочем, гости тоже не были в восторге, в особенности от того, что Фредерик счел в высшей степени тактичным жестом со своей стороны: он проводил их в ту же самую отдельную столовую, что и раньше, в комнату, предназначенную для заседаний Клуба убийств. Он мысленно отметил, что ужинать они, похоже, больше собрались по обязанности, чем отдавая должное меню.
Он не видел, что после того, как они расселись за круглым столом, их лица сделались еще более сконфуженными.
– Я готов, – простонал профессор Риго, – получить по заслугам. Продолжайте.
– Да, – подхватил Майлз, не глядя на доктора Фелла. – Продолжайте.
Барбара промолчала.
– Послушайте! – запротестовал доктор Фелл, рассеянно и устало разводя руками, отчего пепел из трубки посыпался на его жилет. – Может быть, хотя бы подождем, пока…
– Нет, – сказал Майлз и смерил солонку суровым взглядом.
– Тогда я прошу вас, – сказал доктор Фелл, – мысленно вернуться в прошлый вечер в Грейвуде, когда мы по настоянию Риго прибыли с романтической миссией предостеречь вас от опасности вампиризма.
– Еще мне хотелось, – вставил профессор слегка виновато, – взглянуть на библиотеку сэра Чарльза Хаммонда. Однако единственная комната, которую я так и не увидел за все время, проведенное в Грейвуде, оказалась именно библиотека. Такова жизнь.
– Мы с вами и с Риго, – продолжал доктор, – были в гостиной, и вы только что передали мне рассказ самой Фей Сетон об обстоятельствах смерти Брука.
Я решил, что убийца Гарри Брук. Но каковы его мотивы? И тут у меня забрезжила догадка – основанная, как я полагаю, на вашем описании истерического смеха Фей, когда вы спросили, вышла ли она за Гарри, – что эти анонимные письма, эти клеветнические бумажки были сфабрикованы самим паршивцем Гарри.
Заметьте! Я даже не подозревал, что обвинения в ее адрес имели под собой основание, пока Фей Сетон сама не подтвердила это сегодня вечером в больнице. Это пролило яркий свет на то, что скрывалось во тьме, это дополнило схему, однако же я этого не подозревал.
Я видел только невинную женщину, оклеветанную мужчиной, который притворялся влюбленным в нее. Предположим, Ховард Брук узнал об этом из таинственного письма, которое Гарри писал в день убийства. В таком случае человек, которого мы обязаны найти, не менее таинственный корреспондент, Джим Морелл.
Эта гипотеза объясняла, почему Гарри убил отца. И доказывала, что Фей не виновата ни в чем, кроме того, что – по каким-то собственным резонам! – спрятала выброшенный в реку портфель и так и не выдала Гарри. В любом случае обвинения в вампиризме – чепуха. Я как раз говорил вам об этом, когда… cверху раздался револьверный выстрел. Мы обнаружили, что случилось с вашей сестрой.
И я перестал что-либо понимать.
Однако! Позвольте мне теперь сопоставить мои собственные наблюдения с некоторыми сведениями, полученными от вас, и некоторыми сведениями, которые смогла сообщить ваша сестра Мэрион, перед тем как мы покинули Грейвуд. Позвольте показать вам, как целое представление разыгрывалось перед вашими глазами.
Днем в субботу, в четыре часа, вы встретились с сестрой и «Стивеном Кёртисом» на вокзале Ватерлоо. И за чаем в кафе вы взорвали свою гранату (хотя и не подозревали этого тогда), объявив, что пригласили Фей Сетон в Грейвуд. Все верно?
– Стив! Стив Кёртис! – Майлз решительно прогнал от себя это лицо, которое то и дело всплывало перед его мысленным взором в свете свечей. – Да, – подтвердил Майлз. – Все верно.
– Как мнимый Стивен Кёртис принял эту новость?
– Учитывая то, что мне известно теперь, – сухо отозвался Майлз, – будет сильным преуменьшением сказать, что ему это не понравилось. Однако он объявил, что не сможет вернуться с нами вечером в Грейвуд.
– А до того вы не знали, что он не собирается возвращаться с вами вечером в Грейвуд?
– Нет! Теперь, когда вы спросили, припоминаю, что Мэрион удивилась не меньше меня. Стив начал спешно объяснять что-то о каком-то аврале у них в конторе.
– А имя профессора Риго в тот момент не упоминалось? «Кёртис» знал, что вы знакомы с Риго?
Майлз прикрыл ладонью глаза, вспоминая сцену в подробностях. Он увидел, в размытом свете, обострившем все до безобразия, как «Стив» вертит в руках трубку, «Стив» надевает шляпу, «Стив» как-то неуверенно смеется.
– Нет! – ответил Майлз. – Если подумать, он не знал даже, что я побывал на вечере в Клубе убийств и что это за Клуб убийств такой. Я действительно сказал что-то о «профессоре», но могу поклясться, что имени Риго не упоминал.
Доктор Фелл подался вперед, такой розовощекий и до ужаса добродушный.
– Фей Сетон, – мягко заговорил доктор Фелл, – все еще хранила у себя улики, способные отправить Гарри Брука на гильотину. Однако, если устранить Фей Сетон, очевидно, никто не сможет связать «Стивена Кёртиса» с Гарри Бруком?
Майлз начал отодвигаться вместе со стулом.
– Господь Всемогущий! – вырвалось у него. – Вы хотите сказать…
– Ти-и-ше! – воззвал доктор Фелл и, словно гипнотизер, повел рукой перед съезжающим пенсне. – Но здесь – о, здесь! – кроется момент, ради которого мне бы хотелось, чтобы вы напрягли память. За время этого разговора, когда вы с сестрой и так называемым Кёртисом были вместе, что-нибудь говорилось о комнатах?
– О комнатах?
– О спальнях! – настаивал доктор Фелл с видом чудовища, затаившегося в засаде. – О спальнях! Так как?
– Ну да. Мэрион сказала, что хочет поселить Фей в
