в рамках приличия плащ – это повод для гордости, даже признак принадлежности к определенному сословию и доказательство благовоспитанности. Когда в следующий раз зайдете в ресторан, обратите внимание на ряд потертых одежек, которые висят на крючках, и вы поймете.
Наш друг Риго даже не догадывался, что видел мистера Брука в двух разных плащах в эти два раза. Поскольку мистера Брука нашли умирающим в собственном дождевике, никто ничего не заподозрил. Никто, кроме Фей Сетон.
Профессор Риго вскочил на ноги и сделал несколько коротких шагов туда-сюда по комнате.
– Она знала? – изумился он.
– Несомненно.
– Но после того, как я на миг столкнулся с ней в дверном проеме и она убежала от меня, что она сделала?
– Я могу рассказать, – произнесла Барбара негромко.
Профессор Риго, суетливый и въедливый, замахал руками, словно пытаясь заставить ее умолкнуть.
– Вы, мадемуазель? И как же это вас осенило?
– Я могу рассказать, – ответила Барбара просто, – потому что именно это я бы сделала сама. – Глаза Барбары блестели от душевной боли и сострадания. – Пожалуйста, разрешите мне продолжить! Я все это так и вижу! Она пошла на реку купаться, в точности как она и рассказывала. Ей хотелось охладиться, хотелось почувствовать себя чистой. Она действительно… действительно успела влюбиться в Гарри Брука. В подобных обстоятельствах было так просто, – Барбара тряхнула головой, – убедить себя – ладно, что прошло, то прошло, – что у нее начнется новая жизнь.
А потом, не успела она войти в башню, как услышала… Она услышала, что говорил о ней Гарри. Как будто он интуитивно знал, что это правда! Как будто любой мог посмотреть на нее и понять, что это правда. Она видела, как Гарри ткнул отца клинком, однако она не поняла, что мистер Брук серьезно ранен.
Фей бросилась в реку и поплыла в сторону башни. На этой стороне свидетелей, как вы помните, не было! И… разумеется, – воскликнула Барбара, – Фей увидела, как с башни упал портфель! – Барбара, воодушевленная новым озарением, обернулась к доктору Феллу. – Это же так?
Доктор Фелл важно склонил голову:
– Ваши слова, мэм, просто отлиты в золоте.
– Она нырнула и достала портфель. Она забрала его с собой, когда ушла от реки, и спрятала в лесу. Фей, естественно, не знала, что там было, не представляла в тот момент, что случилось. – Барбара засомневалась. – Майлз Хаммонд рассказал мне по дороге сюда ее версию. Думаю, она вообще не понимала, что происходит, пока…
– Пока, – подхватил Майлз с нескрываемой горечью, – пока Гарри Брук не прибежал к ней, изображая потрясение и восклицая: «Бог мой, Фей, кто-то убил папу!» Неудивительно, что у Фей был слегка цинический вид, когда она рассказывала об этом мне!
– Один момент! – вмешался профессор Риго.
Профессор Риго, создав у всех впечатление, будто скачет на месте, хотя на самом деле не двигался, выразительно воздел указательный палец.
– Среди этого цинизма, – объявил он, – я начинаю прозревать огромный смысл. Чтоб нам всем пропасть, да! Эта женщина, – он погрозил пальцем, – эта женщина сейчас обладает уликами, способными отправить Гарри Брука на гильотину! – Он поглядел на доктора Фелла. – Разве не так?
– Ваши слова тоже, – согласился доктор Фелл, – отлиты в золоте.
– В этом портфеле, – продолжал Риго, надуваясь от гордости, – лежат камни, утяжелившие его, и плащ Гарри, испачканный изнутри кровью его отца. Такое убедит любой суд. И докажет правду. – Он помолчал, размышляя. – Однако же Фей Сетон не использует эти улики.
– Разумеется, нет, – сказала Барбара.
– Почему же вы говорите «разумеется», мадемуазель?
– Неужели вы не понимаете? – воскликнула Барбара. – Она дошла до состояния… такой усталости, такой горечи, что ей оставалось лишь смеяться. Все это больше ее не задевало. Ей было неинтересно даже показать Гарри Бруку, кто он такой.
Она – доморощенная блудница! Он – доморощенный убийца и лицемер! Будем же снисходительны к грехам друг друга в этом далеком от совершенства мире. Я… не хочу показаться дурочкой, однако именно так и будешь себя чувствовать в подобной ситуации.
Думаю, – продолжала Барбара, – она все рассказала Гарри Бруку. Думаю, она пообещала, что не выдаст его, если только полиция ее не арестует. Однако, на случай если полиция ее арестует, она сохранит у себя портфель со всем содержимым, спрятав там, где никто не найдет.
И она сохранила портфель! Вот и все! Она хранила его шесть долгих лет! Она привезла его с собой в Англию. Он всегда находился под рукой. Только у нее не было причины доставать его, пока… пока…
Голос Барбары сорвался.
В ее взгляде внезапно промелькнул смутный испуг, словно Барбара сама не знала, не слишком ли далеко завело ее воображение. Но доктор Фелл, широко раскрыв глаза и сипя от любопытства, подался вперед в ожидании.
– Пока… – подсказал доктор Фелл гулким, словно дуновение ветра в тоннеле подземки, голосом. – Архонты Афин! У вас все получается! Не останавливайтесь! У Фей Сетон не было причин доставать портфель, пока…
Но Майлз Хаммонд едва слушал все это. Горячая ненависть клокотала в горле и душила его.
– Значит, Гарри Бруку, – сказал Майлз, – все сошло с рук?
Барбара повернулась от доктора Фелла к Майлзу:
– Что вы имеете в виду?
– Отец защищал его, – Майлз рубанул воздух рукой, – даже когда Гарри склонялся над умирающим, произнося: «Папа, кто это сделал?» Теперь мы знаем, что даже Фей Сетон его защищала.
– Тише, мальчик мой! Спокойнее!
– Гарри Брукам этого мира, – продолжал Майлз, – всегда все сходит с рук. Что это, везение, стечение обстоятельств, какой-то дар небесный, – даже гадать не стану. Этот парень должен был отправиться на гильотину или же провести остаток своих дней на острове Дьявола. Вместо того Фей Сетон, которая никогда не причинила никому ни малейшего вреда, которая… – Голос его взлетел: – Боже мой, хотел бы я встретиться с Гарри Бруком шесть лет тому назад! Душу бы отдал за то, чтобы поквитаться с ним!
– Это нетрудно, – заметил доктор Фелл. – Не желаете ли поквитаться с ним прямо сейчас?
Оглушительный удар грома раскатился изломанным эхом над крышами, залетев в комнату. Дождевые капли брызнули на доктора Фелла, уже не столь краснолицего, сидевшего у окна с незажженной трубкой в руке.
Доктор Фелл возвысил голос.
– Вы там, Хэдли? – крикнул он.
Барбара отскочила от двери; не сводя с нее глаз, она ощупью вернулась на прежнее место в изножье кровати. У профессора Риго вырвалось французское восклицание, какое нечасто услышишь в приличном обществе.
А потом случилось как будто все сразу.
Пока насыщенный влагой ветер врывался в окна, раскачивая висячую лампу над комодом, что-то тяжелое ударило в дверь со стороны коридора. Ручка повернулась не до конца и бешено задергалась, как будто за нее боролись разные руки. Затем дверь с грохотом распахнулась, ударившись
