нанесенная клинком, была глубокой и узкой; раны такого рода, как утверждает судебная медицина, заставляют жертву думать, что она ранена вовсе не так уж опасно. Ховард Брук видел, как его сын стоит с побелевшим лицом, отупевший, едва сознающий, что именно наделал. И какова была реакция отца на все это? Если вам встречались люди, подобные мистеру Бруку, вы сможете с легкостью предсказать.
Фей Сетон, беззвучно и незаметно, сбежала вниз по лестнице. В дверном проеме она столкнулась с Риго и ускользнула от него. А Риго, заслышав наверху голоса, заглянул в башню и окликнул их.
В своем повествовании Риго сообщает нам, что голоса моментально замолкли. Гром и молния, конечно они замолкли!
Ибо, позвольте мне повториться, что чувствовал по всему этому поводу Ховард Брук? Он только что услышал голос друга семьи, Риго, который неизбежно поднимется по ступенькам с той скоростью, с какой позволяет ему телосложение. Собирался ли мистер Брук в разгар всей этой суеты выдать Гарри? Упаси бог всех домашних неурядиц, нет! Наоборот! Его немедленным отчаянным желанием было все замести под ковер, как-нибудь притвориться, что вообще ничего не случилось.
Подозреваю, именно отец рявкнул сыну: «Дай мне твой плащ!» И я уверен, что для него подобный поступок был совершенно естественным.
Вы… гм… улавливаете смысл?
В спине его собственного дождевика, как он понял, ощупав его, зияла дыра, и ткань вокруг намокла от крови. Однако хорошая подкладка плаща способна на большее, чем просто не пропускать внутрь дождь. Она так же не дает крови просочиться наружу. Если он наденет плащ Гарри и каким-то образом избавится от своего, то сможет скрыть безобразную кровоточащую рану в спине…
Вы догадываетесь, что он сделал. Он спешно скатал собственный дождевик, затолкнул его в портфель и затянул ремни. Он сунул клинок обратно в ножны (отсюда кровь внутри), он закрутил рукоять и снова приставил трость к парапету. Он надел дождевик Гарри. К тому времени, когда Риго одолел лестницу, Ховард Брук был готов предотвратить скандал.
Нет, подумать только! Как вся эта напряженная, животрепещущая сцена на вершине башни приобретает иное значение, если увидеть ее с такой стороны!
Сын с побелевшим лицом бубнит, заикаясь: «Но, сэр…» Отец, холодным отстраненным голосом: «В последний раз говорю, дашь ты мне разобраться с этим делом так, как я считаю нужным?» С этим делом! А затем, вспылив: «Не могли бы вы увести отсюда моего сына, пока я не улажу кое-что должным образом? Уведите его отсюда!» И отец поворачивается спиной.
В голосе был холодок, холодок был в сердце. Вы почувствовали его, дорогой Риго, когда заговорили с Гарри, подавленным и поникшим, который в отупении позволил свести себя вниз. И запомнили злые блестящие глаза Гарри в лесу, пока он мысленно задавался вопросом, что, ради всего святого, собирается делать его старик.
Итак, что же собирался делать старик? Он собирался попасть домой, разумеется, с этим обличающим плащом, надежно скрытым в портфеле. Таким образом он сумеет замять скандал. «Мой сын пытался меня убить!» Вот это самое гнусное. Он собирался добраться до дома. А потом…
– Продолжайте, умоляю! – подгонял профессор Риго, щелкая пальцами в воздухе, когда голос доктора Фелла затих. – Это как раз та часть, которой я не понимаю. Он собирался вернуться домой. А потом?..
Доктор Фелл поднял взгляд.
– Он понял, что не сумеет, – просто ответил доктор Фелл. – Ховард Брук чувствовал, что теряет сознание. И подозревал, что может умереть.
Он вполне ясно понял, что не в силах спуститься по этой крутой винтовой лестнице с сорока футов над землей, не рухнув носом в траву на открытом пространстве. Его найдут там без сознания – если не хуже, – в плаще Гарри, с его собственным дырявым и окровавленным плащом в портфеле. Возникнут вопросы. Факты, должным образом истолкованные, непременно обернутся катастрофой для Гарри.
Так вот, этот человек поистине любил своего сына. В тот день у него случилось два ошеломительных откровения. Он собирался обойтись с мальчиком крайне сурово. Однако он не желал, чтобы Гарри, бедный обожаемый Гарри, угодил в серьезные неприятности. И потому он сделал самое очевидное, единственно возможное, чтобы доказать, что на него напали после того, как Гарри ушел.
Из последних сил он вытащил из портфеля свой дождевик и снова надел его. Плащ Гарри, теперь тоже окровавленный, затолкнул в портфель. Теперь он обязан каким-то образом избавиться от портфеля. В определенном смысле это оказалось нетрудно, потому что прямо под ним была вода.
Однако он не мог просто сбросить портфель с края, хотя полиция Шартра, доказывая свою версию с самоубийством, предположила, что он случайно столкнул его вниз. Он не мог просто так столкнуть его по вполне себе очевидной причине – портфель всплывет.
Однако в зубцах парапета со стороны реки имелись крупные выкрошившиеся фрагменты кладки. Их можно вынуть и положить в портфель, затянуть ремни, и тогда тяжелый портфель пойдет ко дну.
Ему удалось скинуть его. Ему удалось вынуть клинок из ножен, протереть рукоять, удаляя отпечатки Гарри – именно поэтому, разумеется, там были найдены только его отпечатки, – и бросить половинки на пол. Затем Ховард Брук упал. Он не был мертв, когда его нашел и закричал ребенок. Он не был мертв, когда прибежали Гарри с Риго. Он умер на руках у Гарри, трогательно цепляясь за Гарри и стараясь уверить своего убийцу, что все будет хорошо.
Упокой Господи его душу, – прибавил доктор Фелл и медленно поднес руки к лицу, чтобы закрыть ладонями глаза.
Какое-то время в комнате слышалось только сиплое дыхание доктора Фелла. Несколько капель дождя брызнули в окна.
– Леди и джентльмены, – произнес доктор Фелл, отнимая руки от глаз и внимательно глядя на своих собеседников, – я сообщаю вам об этом сейчас. Сообщаю, хотя мог бы сказать еще вчера вечером, после того как прочел записки и услышал переданные мне слова Фей Сетон, что это единственное правдоподобное объяснение того, как Ховард Брук встретил свою смерть.
Пятна внутри трости, доказывающие, что клинок убрали в ножны, а затем вынули снова перед тем, как он был обнаружен! Раздутый портфель! Исчезнувший плащ Гарри! Пропавшие фрагменты кладки с парапета! Любопытный вопрос об отпечатках пальцев!
И весь секрет этого очевидного чуда – которое вовсе не планировалось как загадочное преступление – кроется в очень простом факте. В том факте, что один мужской плащ в точности похож на другой.
Мы же не пишем на плащах свои имена. Они не отличаются разнообразием расцветок. Их шьют всего в нескольких стандартных размерах, а Гарри Брук «ростом и телосложением», по словам Риго, был в точности как его отец. Среди англичан старый и поношенный, но остающийся при этом
