грациозными танцами, взмахами крыльев и щебетанием, почти неразличимым через стекло.
— Эй, привет! Уже встала? — послышался сзади голос Фарида.
Он наспех натянул джинсы, футболку и теперь стоял босой, как всегда по утрам. Налив себе кофе, он чмокнул ее в шею и сел рядом. Несколько долгих минут они молча наслаждались пейзажем, который медленное движение солнца по небу меняло каждую минуту. Луиза положила голову на плечо своему другу.
— Ты даже не представляешь, как же мне приятно снова оказаться дома! Даже если это ненадолго.
— Тебе скоро снова уезжать?
— Увы, да… Если я не ошибаюсь, ты отлично знаешь неудобства моей работы, майор Беншик!
Фарид в ответ скорчил разочарованную гримасу.
— Кстати, как у тебя идут дела в твоей команде?
— Сплошная рутина, — отозвался он. — Дел выше крыши, а к ним еще добавилась скверная история с ограблением дома в Урсбелиле.
— Когда это произошло?
— Вчера утром.
— И ты вчера ничего мне не рассказал?
— Разумеется, я же не собирался портить нам вечер!
Так и есть, если бы они дома сразу заговорили об убийствах, изнасилованиях и разбоях, это немедленно бы отозвалось на их отношениях и повседневной жизни.
— Ладно. А теперь, раз мы заговорили об этом, может, расскажешь мне больше?
— Предупреждаю — там есть безобразные подробности. Социальная работница обнаружила своего восьмидесятипятилетнего клиента раздетым, привязанным к стулу, с гематомами и ожогами от сигарет по всему телу. Бедный старик в больнице, в критическом состоянии.
— Действительно, это ужасно. Есть версии?
— Возможно. Кстати, я убегаю через сорок минут.
— Ах, то-то я удивилась, почему ты так рано встал! — ласково подтрунила она над ним.
— Признаюсь… Ну, а что у тебя?
Луиза тяжело вздохнула, быстро сообразив, сколько всего ей придется объяснять Фариду, чтобы у него сложилась цельная картина, и отказалась от этой затеи. Она ограничилась несколькими словами о том, что озадачивало ее больше всего:
— Я работаю вместе с одной очень упертой молодой женщиной.
— Ничего себе! — рассмеялся Фарид.
— И она хочет двигаться вперед быстро, очень быстро… слишком быстро.
— Слишком быстро?
— Мы уже неделю мечемся от одной версии к другой, не имея никакого общего понимания. Мне это не нравится. Даже бесит. Двигаться вперед наугад — это вообще не мой метод.
— Поговори с ней об этом.
— Я уже пыталась.
— И?
— Ну… возможно, я выразилась не очень тактично. И произошел конфликт.
— Что за конфликт?
— Громкая ссора. Впрочем, все закончилось нормально.
— Но?
— Но мое ощущение осталось прежним. Мы похожи на хомячков, бегущих в колесе!
— Тратишь много энергии, усилий, а остаешься на том же месте.
— Точно. Я бы хотела спрыгнуть с этого проклятого колеса и набрать высоту.
— Ну так сделай это.
Луиза улыбнулась.
— Но не исключено, что я полностью ошиблась! Как говорит Леа, работа следователя — собирать улики и развивать на их основе версии.
— Но часто бывает так, что, если сойти с проторенной дорожки, пейзаж становится совершенно иным.
Луиза кивнула, решив, что надо заканчивать разговор.
— Возможно, я так и сделаю… А пока иди собирайся, а то опоздаешь!
– 35 –
Страдание поселилось в нем прочно
Луиза ввела адрес Жубера в навигатор и завела машину. Леа сидела на пассажирском месте и выглядела очень возбужденной.
— Я думала об этом всю ночь. Если отпечатки шин совпадут, Брока может оказаться тем, кого мы ищем…
— Умерь свой пыл, Леа, это ничего не доказывает.
— В любом случае это он навел следователей на Шабана. А еще эта история с травлей!
— Я знаю. Но нам пока не удалось установить связь между Дюкуинг, Айедом, Кларой и этим типом… И потом, что означает «НЧС»? Почему эта аббревиатура была написана на машине Шабана, а через двадцать лет — на местах преступлений? И прежде всего: эта давнишняя травля действительно является мотивом для Брока?
Леа поджала губы и спросила:
— Ты опасаешься, что защита это опротестует?
— Да, такой риск есть. И нам во что бы то ни стало надо избежать этой ловушки.
Леа замолчала и погрузилась в созерцание осеннего пейзажа, словно застывшего от холода. Узкая дорога, ведущая к дому Жубера, петляла по склону горы чуть выше Баньера-де-Бигорр, и местность представляла собой череду лесистых холмов, тянущихся ввысь. Проехав конноспортивный центр, они начали спускаться, а затем по указанию навигатора повернули направо. И тут механический голос торжественно объявил:
— Вы прибыли на аллею Кустер, она же — ля Гайест, 65200, Пузак.
— Дом номер 17, — уточнила Луиза, ведя машину по крутому склону, на котором располагался ряд строений, граничащих с лесом.
Совсем не похожий на современный коттеджный поселок, этот квартал коммуны отдавал должное минувшей эпохе: участки были большие, а усадьбы на них — разные. Номер семнадцать находился наверху склона. Перед домом на брусчатке стоял красный «Фиат-Панда». Состоящее из двух уровней здание, вероятно, было построено в семидесятых — восьмидесятых годах: на первом этаже располагался гараж, о чем свидетельствовали большие запертые ворота. Внешняя лестница поднималась к широкому балкону, который тянулся вдоль всей стены, с этой же стороны была входная дверь с крыльцом. Звонка не было, и Луиза постучала.
Минуту спустя Жубер открыл дверь. Он выглядел как человек, которого жизнь пометила каленым железом: горе состарило его раньше времени. Худой, сгорбленный, он казался выброшенным из жизни, как сломанная марионетка, которую беспечный ребенок забыл в углу детской площадки.
— Вы хотели со мной встретиться? — спросил он, проведя их в дом и усадив в столовой.
— Мы здесь не для того, чтобы, так сказать, сыпать вам соль на раны, но расследование, которое сейчас ведется, вынуждает нас интересоваться вашей дочерью, — осторожно начала Луиза.
Жандармы опасались вызвать у отца приступ скорби, но он только кивнул с выражением полной обреченности. Страдание поселилось в нем прочно, потушив последние искры жизни; отныне он пребывал в этом состоянии, без надежды на облегчение и без риска ухудшения. Жубер был живым мертвецом.
— Слушаю вас, — произнес он надтреснутым голосом.
Леа уже открыла рот, но ее тут же прервал телефонный звонок.
— Извините, — сказал мужчина, вставая.
И он побрел к столику, на котором стоял ярко-оранжевый телефон прихотливо-изогнутой формы с длинным черным проводом-спиралью, скрученным за годы использования. Жандармы воспользовались случаем,
