Я тебя найду - Харлан Кобен

я себя и чувствую. Часть меня подавлена, потому что я опять подвел своего сына. Еще часть совсем приуныла от перспективы вернуться в тюрьму, если не хуже. Ну и еще часть – напугана. Но любопытствует. Потому что – какого черта, ей-богу, я делаю в тропиках?

Однако есть еще одна, возможно, самая большая часть меня, которая только сейчас шлет все известным адресом.

Сбегая из тюрьмы, я автоматически дал согласие на совершенно чокнутую вылазку, которая теперь заканчивается самым ожидаемым образом. И с этим ничего не поделаешь. Не скажу, что совсем не переживаю, но впасть в панику себе тоже не даю. Возможно, так проявляется мой инстинкт выживания.

Двое головорезов (как я все же предполагаю, не имея возможности их рассмотреть) хватают меня под руки и провожают, в смысле тащат, в какой-то дом. Подо мной оказывается стул. Какое счастье, что и здесь кондиционер установлен на самый прохладный режим. Такой прохладный, что я начинаю мечтать о толстовке.

Тут меня хватают за запястье и, случайно защипнув кожу, стаскивают наручники.

– Не рыпайся, – предупреждает Первый Громила.

Я сижу тихо-тихо на своем жестком стуле и пытаюсь спланировать мой следующий шаг, но все варианты настолько беспросветны, что мозг старается спрятать их от меня. Мне точно конец. Судя по звукам, вокруг меня расхаживают трое или четверо человек, отвратительная музыка продолжает звучать, исходя будто бы из громкоговорителя. Но потом с меня (вновь без предупреждения) стягивают мешок, и свет неожиданно заливает глаза. Помаргивая, я смотрю вверх. Всего в нескольких дюймах от моего лица стоит морщинистый старичок в соломенной шляпе и желто-зеленой гавайской рубашке с марлинами. На вид старичку лет восемьдесят. За его спиной возвышаются те самые головорезы, нацепив солнцезащитные очки-авиаторы и скрестив руки на груди.

– Вставай, Дэвид. – Старичок подает мне руку в пигментных пятнах. – Давай прогуляемся.

Его голос напоминает звук старых шин на дорожном гравии. Ему нет нужды представляться: я знаю, кто он, и ему об этом известно. Не раз видел его на снимках, правда не стариком, а крепким и опасным, как бомба, мужчиной в окружении таких же громил. Но даже сейчас, сгорбленный из-за груза прожитых лет, он все еще выглядит очень опасным.

Его зовут Ники Фишер. В другую эпоху он точно слыл бы крестным отцом или доном, ну вы понимаете. Когда я еще был школьником, его имя произносили исключительно шепотом, как сейчас произносят имя Волан-де-Морта. Да что там, мой отец еще не был полицейским, а Ники Фишер уже рулил преступным синдикатом на территориях Ревира, Челси и Эверетта.

Именно ему подчиняется – или подчинялся? – Скунс.

На улице я немедленно морщусь от солнца, глядя по сторонам. Где же я, черт побери? Кругом и впрямь тропики, но такое чувство, будто Дисней однажды перебрал с мохито и отгрохал версию «Эпкота» для пенсионеров. Что жилой комплекс, что тупичок выглядят по-мультяшному кругло – того и гляди навстречу мне выйдут Флинстоуны. Все дома одноэтажные, с пандусами для инвалидов, и построены из какого-то подозрительно чистого сырцового кирпича. В тупичке расположен гигантский фонтан со светомузыкой – ее-то я и слышу без перерыва.

– Слыхал, что я вышел на пенсию? – начал Ники Фишер.

– Да мне было как-то не до новостей, – отвечаю я, с трудом пряча сарказм в голосе.

– Ах да, конечно. Тюрьма. Сильно же я тебя подвел.

– Мистер Фишер, что вы сделали с моим сыном?

Тут Ники Фишер останавливается и смотрит на меня, вытянув шею. Его голубые глаза будто пронзают мои острыми льдинками – мне приходит в голову, что десятки и сотни людей ушли на тот свет, взирая на эти глаза.

– Я не трогал твоего сына, – отвечает Ники Фишер. – Так мы дела не ведем, малышей не обижаем.

Я изо всех сил стараюсь не скривиться. Знаю я этот их кодекс честности, знаю и презираю. Малышей мы, значит, не обижаем, церкви десятину платим, соседям помогаем, а ведем себя при этом как полные социопаты, пытаемся прикрыть тот факт, что мы – преступники!

– Мы сейчас в Дейтона-Бич, – говорит Ники Фишер, – штат Флорида. Бывал когда-нибудь?

– До сих пор не приходилось.

– Так или иначе, я решил провести старость именно здесь.

Мы обходим фонтан. Пляшущие струи воды плещут на искусственный мрамор, мягко обдавая нас мельчайшими брызгами. Как хорошо… За нами на почтительном расстоянии следуют оба громилы, а вокруг бесцельно разгуливают прочие пенсионеры, обмениваясь с нами кивками.

– А большую вывеску в дороге ты видел? – спрашивает Ники Фишер.

– Так на мне же мешок был.

– Точно-точно, – вспоминает Ники. – Кстати, этого делать я им не говорил. Мои мальчики вечно сгущают краски, понимаешь, о чем я? И за Скунса тоже прости. Сам знаешь, он такой, какой есть. Ему надо было просто посадить тебя в самолет, и я предупреждал его: пальцем трогать не смей! А он разве послушался? – Ники кладет руку мне на плечо, и я стараюсь не отшатнуться. – Дэвид, ты же не в обиде?

– Все нормально.

– Да и вся эта сцена с подставными копами оказалась такой нелепой, хотя Скунс, конечно, здорово это придумал. Он хотел заставить тебя поверить, что тебя везут обратно в тюрьму. Забавно, правда?

– Животики надорвешь.

– Это было уже чересчур, но Скунс есть Скунс. Я попрошу его больше так не делать, договорились?

Мне трудно подобрать слова, и я просто киваю.

– В общем, та вывеска над въездом гласит: «Набережная». Просто Набережная. Так назвали эту деревеньку. Глупо, конечно. Я возражал, хотел другое название, причудливое, с выдумкой, понимаешь? И чтобы оканчивалось на «мьюс», или «виста», или «заповедник». Но название выбирали большинством голосов, так что… – Ники пожал плечами и вернулся к прогулке. – А чуть дальше находится другое поселение для престарелых, и знаешь, как называется оно?

– Нет, не знаю.

– Маргаритавиль! Как в песне. Слышал же наверняка?

– Песню? А как же.

– «Прожигаю новый день, мой Маргаритавиль»… Или «прошагаю»? Не помню. А все-таки поселение так и зовется. Вообрази: на свете есть пенсионное общество имени Джимми Баффета! И не одно, между прочим. Второе в Южной Каролине, третье… Забыл где, но, наверное, в Джорджии. Далось же им всем это название. Оно больше подходит дрянной сети пиццерий.

Я молчу, потому что само это место похоже на дрянную пиццерию.

– В любом случае это подало мне отличную мысль. Я ведь никогда в своей жизни, чтоб ты знал, не лежал на пляже, глотая «Маргариту». Предпочитаю иные виды отдыха, если угодно. Поэтому мы организовали кое-что интересное прямо здесь, на Набережной. Идем за мной, я тебе покажу.

Мы прогуливаемся по тротуару