— Ох, мама, — прохрипела она. — Прости меня.
Я отстранилась и убрала волосы с ее заплаканного лица:
— За что, бога ради?
— Я так ужасно с тобой обращалась в последнее время. Но не волнуйся. Я буду вести себя лучше. Вот прямо сразу. Я буду дружелюбнее к Томми и начну помогать по дому. И я не поеду в Англию. Завтра же напишу тете Агате…
— Клео, остановись, — твердо сказала я. — Нам не нужно обсуждать все это сейчас.
Она обняла меня еще крепче.
— Я просто не хочу тебя терять, — прошептала она. — Я не могу тебя потерять.
Дрожь сожаления пробежала по моему телу от боли в ее голосе. Неделями я расследовала убийство Дафны и ни разу даже не подумала, какой опасности подвергаю своих детей, которые однажды уже пережили ужасающую утрату. Я не могла заставить их пройти через это вновь.
— Ты меня не потеряешь, — сказала я уверенно, хотя понимала, что едва ли могу это гарантировать.
Но сейчас все это было неважно.
Некоторое время спустя я нежно высвободилась из объятий Клео. На прикроватном столике стоял поднос с едва теплым бульоном и куском хлеба. Мой желудок требовательно заурчал. Клео заметила, передала мне тарелку и ложку и уселась на кровать рядом со мной. Она много лет так себя не вела, но не могу сказать, что я сильно возражала.
— Где Томми? — спросила я, проглотив ложку супа.
— С мистером Пападопулосом и его сестрой, — ответила Клео. — Не волнуйся. Они очень хорошо за ним приглядывают.
— Могу себе представить.
Клео нерешительно помедлила:
— Он знает, что ты заболела, но на этом все. Я решила, что не стоит говорить ему о том… ну…
Я опустила ложку в тарелку и смерила ее выразительным взглядом:
— Что женщина, которая угощала его лимонными конфетами, напоила меня отравленным чаем?
Клео удивленно хохотнула, но веселье тут же схлынуло.
— Да. Точно. Как ты себя чувствуешь?
Я протянула ей пустую тарелку и откинулась на подушки.
— Я чувствую себя усталой.
Я выглянула в окно. Я правда устала, но вовсе не из-за отравления. Это пронизывающее до костей изнеможение преследовало меня уже довольно долго.
Мимо палаты прошла медсестра, но, заметив, что я проснулась, она вошла внутрь, осмотрела меня и удалилась, чтобы позвать доктора.
Когда она исчезла в коридоре, я повернулась к Клео:
— Как долго я спала?
— Со вчерашнего для, — ответила та. — Мистер Дориан заподозрил, что миссис Бельведер тебя отравила, и вызвал у тебя рвоту. Потом тебя привезли сюда, дали антидот и какое-то средство для сна.
Кровь прилила к моим щекам.
— Боже.
Неужели мне так ни разу и не удастся сохранить хоть каплю достоинства при этом мужчине?
Клео смерила меня взглядом:
— Мам, он спас тебе жизнь.
— Да, конечно. И я очень благодарна, — спешно выпалила я. — Просто…
Я не успела закончить, потому что в комнату вошел крайне юный молодой человек с прямым пробором в черных волосах. Представившись, доктор Николайдис принялся за осмотр, куда более тщательный, чем тот, что выполнила медсестра.
— Кажется, яд полностью покинул ваше тело, миссис Харпер, — вынес он свой вердикт. — Однако будет лучше, если вы останетесь здесь, под наблюдением, еще на одну ночь.
Клео тут же напряглась, ее губы сжались в тонкую линию.
Я тепло улыбнулась доктору, взяла дочь за руку и покачала головой:
— Я нужна моим детям.
Он неодобрительно нахмурился — должно быть, этому учат всех докторов в медицинских школах, — но я продолжала безмятежно улыбаться, и он наконец сдался.
— Хорошо. Но если вы почувствуете себя плохо, немедленно возвращайтесь.
— Поняла, — кивнула я.
Он перечислил симптомы, к которым мне стоило относиться с особым вниманием, и вышел из палаты. Клео задернула шторку, чтобы отгородить нас от других коек, и помогла мне подняться.
— Что теперь будет с Флоренс? — спросила я, начав одеваться. — Я подозреваю, она не сдалась без боя.
Лицо Клео исказилось от боли.
— Она мертва.
Я в шоке уставилась на нее:
— Что?
— Мистер Дориан сказал, что, когда они прибыли в дом Бельведеров и обнаружили там тебя, началась большая неразбериха. Кажется, она приняла настойку, но он не уверен, какую именно. Возможно, белладонну? Точно не знаю.
— Боже, — прошептала я.
Флоренс была так убеждена в своей правоте, в справедливости своего поступка, когда рассказывала мне свою историю, что у меня не было сомнений: она будет до последнего сражаться за свою свободу или, на худой конец, сбежит из страны. Но покончить жизнь самоубийством? Это походило на историю из фильма ужасов. Кошмарный финал. И очень печальный.
— Она знала, что ее ждет, — сказала Клео с непривычной горечью в голосе. — Потому и поступила так трусливо. Но это вполне в ее стиле.
— Клео, — неодобрительно протянула я, но скорее по привычке.
— Она пыталась убить тебя, мам! — воскликнула та. — Надеюсь, она вечность будет гнить в аду.
Я тяжело вздохнула:
— Ладно. Просто не говори ничего подобного при Томми.
— Не буду, — пообещала она.
— Я так понимаю, мистер Дориан снова на свободе.
— Да. Когда мистер Бельведер отправился навестить его в тюрьме, они вместе сложили все части этой головоломки. Но они понятия не имели, что ты в опасности, пока не добрались до виллы Бельведеров с полицией, чтобы поговорить с Флоренс.
У меня перехватило дыхание. Получается, я действительно находилась на волосок от гибели.
— Он все еще сидел с тобой, когда я пришла, — смущенно призналась Клео. — И ушел только потому, что ему нужно было поспать.
Мои пальцы замерли на пуговице, которую я пыталась застегнуть.
— Уверена, он просто хотел рассказать тебе все детали этой истории.
Ничего другого он здесь делать не мог.
Клео скептически выгнула бровь:
— Мама…
— Пойдем, — перебила я и сосредоточилась на оставшихся пуговицах своей блузки. — Этот госпиталь мне надоел.
С этим Клео поспорить не могла.
Поездка обратно на нашу виллу оказалась куда более сложной, чем я ожидала, и к тому времени, как мы добрались до дома, больше всего на свете мне хотелось заползти в свою кровать. Миссис Курис встретила нас во дворе и немедленно принялась отчитывать меня за то, что я едва не загнала себя в могилу. Кто-нибудь другой на моем месте мог бы оскорбиться, но я знала, что миссис Курис любит меня, а потому ужасно переживает.
— Мне очень жаль, — с искренним раскаяньем в голосе произнесла я. — Такого больше не повторится.
Она крепче обхватила мою руку — единственный признак ее настоящих эмоций, — но затем неодобрительно прищелкнула языком.
— Ты уж постарайся, а то пожалеешь, — пригрозила она и помогла мне зайти в дом.
Когда мы наконец оказались внутри, они с Клео принялись хлопотать надо мной. Они заставили меня поесть, взбили для меня подушки и почти придавили меня одеялами. В конце концов мне пришлось выгнать их из своей комнаты, чтобы немного отдохнуть. Должно быть успокоительные, которыми меня напоили в госпитале, все еще действовали, потому что, едва моя голова коснулась подушки, я тут же провалилась в глубокий сон.
Я проснулась поздно утром на следующий день. Сперва я ужаснулась тому, что так долго спала, но не могла отрицать, что, выспавшись, почувствовала себя значительно лучше. Еще несколько минут полежав в постели, я встала и умылась, затем достала любимую из своих накидок и спустилась на первый этаж, даже не потрудившись собрать волосы в прическу, ведь мне все равно сперва нужно было помыться. Оставалось надеяться, что миссис Курис и Клео все еще пребывали в хорошем расположении духа. Я хотела принять ванну как можно быстрее, а затем отправиться к мистеру Пападопулосу, чтобы забрать Томми.
Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что, зайдя на кухню, не сразу заметила, что миссис Курис сидит за столом и с кем-то разговаривает. И этот кто-то — не кто иной, как мистер Дориан. Я резко остановилась, и они оба удивленно воззрились на меня.
