и посмотрел в окно, чтобы заполнить мою голову чем-нибудь иным. Не получилось. Эта вещь оставалась на прежнем месте. Почему я так перепугался? Мы затеяли глупое и опасное дело, но рядом находились мои братья. В какие только переделки мы не попадали. Мы…
Генри.
Блядь.
Все это происходило на основе информации, полученной нами от Генри. Я знаю, что в наркоманию существует немало путей. То же самое и с бездомными. Черт побери, любой человек в мире пребывает где-то между тремя и десятью плохими решениями, которые ведут его к потере всего. Нет, проблема была не в том, что Генри почти постоянно находился под кайфом и бродил по улицам с венами, наполненными теплыми видениями. Проблема состояла в том… нет, проблема именно в этом и состояла. Насколько можно было верить ему? Все, что упустил Генри, любая маленькая деталь, которую он мог забыть, могла привести к нашей гибели.
– Ты помалкиваешь, – сказал Бимбо. – А значит, ты о чем-то думаешь. О чем бы ты ни думал, забудь об этом. Мы здесь, чтобы сделать кое-что, а не думать об этом. – Я не ответил, но его слова были просто нелепы. Бимбо помолчал с полминуты, потом снова заговорил.
– Слышь, чувак, – сказал он. – Извини, что подставил тебя. Это было глупо. Я хочу, чтобы все эти скоты сдохли, и иногда ничто другое мне просто не идет в голову, так что извини меня за отсутствие всех тех продуманных планов, которые, по твоему мнению, у меня должны быть. Хорошо?
– Не беспокойся на сей счет, – сказал я. Время для спора сейчас было неподходящее.
Я еще раз посмотрел на мой телефон. Ответа все не было.
На дороге в Старый город почти не было трафика. Всякого рода заведения там не изобиловали, а люди устали, чувствовали себя разбитыми, изнывали от жары и злости. Мария разрушила наш мир, и люди хотели сидеть по домам, чтобы им казалось, что разрушения где-то далеко. «Будка Дьявола» будет открыта, потому что бары в Сан-Хуане знали: чем хуже жизнь, тем чаще люди обращаются к алкоголю, чтобы демоны не подобрались к ним слишком близко… или чтобы пригласить их на танец. После каждого урагана первыми открывались заправочные станции, panaderías, и места, где продают алкоголь. Baile, botella, y baraja [100], верно?
Бимбо ехал быстро. Он сказал, что хочет добраться до места еще до захода. Фургон ехал, грохотал на каждой выбоине, в какую мы попадали. Я представлял себе, как он разваливается под нашими задницами, как мы прокалываем покрышку, уже приехав в Ла-Перлу, и это означает, что наши планы идут прахом. А это, в свою очередь, означает нашу смерть. Быструю. Я поднес руку к шее, прикоснулся к бусам, которые дал мне Бимбо. Бусы казались более действенными и живыми, чем тот бог, о котором часто говорила моя мать, – тот самый бог, которого она винила в смерти моего отца. Красота синкретизма состоит в том, что в трудные времена он предлагает много вариантов. Съездить на океан, думая о смерти и вероятности того, что за рифом обитает какое-то чудовище, идея о старом боге, которая претерпела изменения и сохранилась, невзирая на ужасный переезд из Африки, а потом отказалась ассимилироваться, – все это доставляло мне какое-то болезненное утешение. Я взял телефон, открыл Гугл, набрал «Elegguá» в поисковой строке. Потом прикоснулся к третьей ссылке и прочел:
Элегуа называют также «Властелином перекрестков», это старое африканское божество, которое иногда имеет обличье маленького чернокожего ребенка, а иногда – старика. Элегуа олицетворяет начало и конец жизни. Элегуа – это Ориша, ответственный за открытие и закрытие дорог жизни и за людей, которые хотят, чтобы трудные пути открылись для них и они могли молиться там и предлагать подношения Орише.
Элегуа любит, когда его прославляют дети, ему нравятся подношения в виде гуавы и свинины, иногда он известен как озорник, потому что у него замашки ребенка и он любит разыгрывать людей. Подобным же образом по причине своей детской природы этот Ориша, как известно, любит сласти и игрушки, принесенные в изобилии на его алтарь. Хотя некоторые люди считают, что детская природа Ориши означает, будто он не имеет власти или не является важным, на самом деле истинно обратное. Элегуа наделен огромной властью, он известен как один из воинов и…
– Ты что там читаешь?
Я посмотрел на Бимбо.
– Ерунду всякую, старик, – сказал я. – Рад был узнать, что Элегуа в этом деле на нашей стороне.
На лице Бимбо появилась улыбка, уголки его рта поднялись вверх, вытеснив злость и тревогу, запечатленные на его лице.
– И к бабке не ходи – на нашей, – сказал Бимбо. – Он поможет нам превратиться в акул, старина.
Дальше мы ехали в молчании. Вскоре мы уже были в Сан-Хуане и, проехав Castillo San Cristóbal [101], свернули направо. Сан-Кристобаль гораздо меньше Эль-Морро и представляет собой укрепление, воздвигнутое испанцами после того, как им надрали задницы англичане, а потом датчане; этот заˊмок предназначался для отражения атак на город с суши. Даже если бы от этого зависела моя жизнь, я не смог бы вспомнить, в каком году случились эти сражения, хотя я запомнил ту часть, которая рассказывала о том, как досталось испанцам, и о том, что им требовалось защитить себя от нападения с суши. Сан-Кристобаль находился там, откуда пришла легенда о la garita del Diablo. Название «Будка Дьявола» принадлежало бару, в котором Таво будет вести для нас наблюдение, вероятно, пытаясь при этом не обращать внимания на звук генераторов, несомненно там установленных, чтобы можно было открыть бар, но, кроме того, garita, или караульная будка, была реальным местом с дьявольски зловещей историей.
Замок Сан-Кристобаль, как и Эль-Морро, окружен караульными будками. Одна из таких будок в Сан-Кристобале расположена глубже, чем все остальные, и в некотором роде не входит в систему фортификационных сооружений. Будка, которую можно увидеть с вершины замка, вклинивается в океан, нависает над какими-то черными скалами, на которые постоянно обрушиваются сердитые океанские волны. Согласно легенде, солдаты не хотели, чтобы их по ночам отправляли в караул на эту будку, потому что боялись жутковатых звуков, какие можно было услышать там после захода солнца.
У этой истории много вариантов, но основные факты остаются неизменными: испанский солдат как-то ночью зашел в эту будку, и больше его никто не видел. Те, кто хотел, чтобы в их словах был какой-то смысл, говорили, что у солдата в городе была любовница, черная женщина, и он решил, что убежать посреди ночи можно проще и быстрее, чем пытаться уволиться из армии. Хотя испанцы имели связи с
