что приехали мы как раз вовремя. Теперь нам оставалось только выждать время и узнать, повезло нам или нет. Я надеялся на удачу не ради того хаоса, который мы собирались обрушить на Рауля и на самих себя, а из-за нежелания вновь заставлять Таво проходить через прежние испытания.
Бимбо увидел заброшенный дом и припарковался перед ним, окна он оставил открытыми, а движок не заглушил. Я боялся, что тем самым мы выдадим себя, но рев океана заглушал звук двигателя, а треск генераторов наверняка способствовал сокрытию нашего появления.
– Ты готов? – спросил Бимбо.
– Нет, – ответ был готов. И честный ответ.
– Ты помнишь тот случай, когда Таво попал в беду?
– Ты имеешь в виду тот случай с детьми из другой школы? Заваруху на берегу?
– Да.
– И что?
– Мы уже собирались начать драку, а я повернулся к тебе, – теперь Бимбо посмотрел на меня. – Я спросил тебя, готов ли ты, потому что видок у тебя был испуганный. Ты тогда ответил точно так же, как сейчас: «Нет». Это было вранье. Ты в тот день надрал не одну жопу.
– Ты это к чему, Б?
– К тому, что ты вечно занят вычислениями, вечно что-то обдумываешь и все такое. Но ты всегда готов, потому что ты взвешиваешь варианты, как никто из нас.
– Я не взвешиваю…
– Когда умер твой отец и мы стали тусить вместе, я думал, что тебе нужна помощь. Думал, что ты мягкий, понимаешь? Но потом мы все стали гулять вместе, и я быстро понял, что никакой ты не мягкий. Ты готов к этому. Ты был готов к чему угодно.
– Ты к чему несешь эту херню, братан?
– Я про жизнь веду речь, Гейб, – сказал Бимбо. – Я думаю, Таво никуда не денется и будет делать, что ему поручено. Ну, ты меня понимаешь, найдет работу или что-нибудь и будет плыть по течению. Пол свяжет свою судьбу с Синтией. Они обзаведутся парой детишек и проведут всю оставшуюся жизнь, мотая друг другу нервы, но в этом нет ничего страшного, потому что они оба из богатых семей. Ты – другое дело. Ты слишком много думаешь, но, может, это и хорошо. Я думаю, ты будешь нарасхват.
Мы с Бимбо провели немало откровенных разговоров за последние годы, но этот был самым удивительным. Я понятия не имел, что он обо мне так думает. Ответить ему было нечего, поправить его, выблевать ему все мои страхи прямо в фургоне казалось мне неправильным. Когда-то у меня был план. Спорт. Игра с мячом. Это должно было привести меня из школы в колледж. Играл я неплохо. А потом тренер как-то вызвал меня к себе в кабинет, сел рядом со мной, начал говорить всякое. Я выбежал из его кабинета. С тех пор я со спортом завязал. Несколько недель спустя отец спросил у меня, почему я оставил команду. Я ему сказал. Он обнял меня. Не знаю, что он сделал. Но после того дня тренер в школе не появлялся. Через несколько недель после этого мой отец умер. И с тех пор я как неприкаянный. Просто плыву по течению. Бесцельно.
– А что насчет тебя, Б? Ты понимаешь – с тех времен, как ты вдруг начал видеть будущее и все такое.
Бимбо сделал минутную паузу, протянувшуюся до самого горизонта, потом вытащил ключ из замка зажигания. Я был уверен, что он не собирается отвечать, но он ответил.
– Вот это мое, – сказал он.
– «Это»? Ты это о чем?
– Улицы. Я, понимаешь, не слишком умен. Может, я и смог бы поступить в колледж, но ради чего? Чтобы потом сидеть в офисе и остаток жизни за жалкие деньги копаться во всяком ненавистном мне говне? Нет, я там чужой. А вот эта вот вся срань – она по мне. Мой дядюшка говорил мне об этом, пока его не убили. Он мне все повторял, что я должен кончить школу, что я…
– Погоди, черт возьми! – сказал я. – Твой дядюшка мертв? Когда это случилось?
Бимбо испустил звук ртом, и в этом звуке слышалось все разочарование мира. Он снова посмотрел на океан. Когда умер его дядюшка? Означало ли это, что он не окажет нам помощи? Связано ли это как-то с его матерью?
– Послушай…
Я слушал, но больше он ничего не сказал. Каждая секунда тянулась вечность.
– Да поговори уже со мной, идиотина, – сказал я. – Что случилось? Что произошло с твоим дядюшкой?
Бимбо глубоко вздохнул. Начав говорить, он смотрел на океан.
– Блядь, чувак. Просто… вырвалось. Понимаешь… четыре месяца назад кто-то застал моего дядюшку в одиночестве. Дома. Они искромсали его, а потом отрубили ему голову.
– Не пиздишь?
Бимбо посмотрел на меня. Ответил не он – ответили его глаза. А я за свой вопрос чувствовал себя последним говном.
– Они сфотографировали его голову на полу и отправили фотку моей матери с его телефона. Моя мать работала с ним много лет, она всех знала, и она… в общем, она заменила его. Сказала всем, чтобы занимались всем тем, чем занимались прежде, и делали вид, что дядюшка все еще жив. Она знала: тот, кто это сделал, будет пытаться донести это до всех. Она думала, что, если делать вид, будто он все еще жив, это превратит его в легенду или что-то такое. В призрака, с которым побоятся связываться.
– Значит, ты врал нам? Столько месяцев? И он не говорил тебе ни о трупе, ни обо всей остальной херне, что ты нес?
Бимбо потерял даже больше, чем я полагал, но все равно я чувствовал, что меня предали.
– Ни о чем он мне не говорил, Г, – сказал он. – Это все я сам. Прости. Я продолжал всю эту затею, потому что моя мать, заняв место дядюшки, просила меня об этом. Потом ее убили, и я решил, что имеет смысл продолжать…
– Постой, Бимбо. Так ее убили за то, что она заняла место твоего дядюшки?
Бимбо опять молчал, его глаза были на мокром месте.
Блядь!
Мы оказались здесь по неправильным причинам, но останавливаться было слишком поздно.
– Кто-нибудь еще знает?
Мой вопрос заставил Бимбо повернуться в мою сторону.
– Нет, только ты. Я собирался тебе сказать, но не знал…
– Забудь сейчас об этой хуйне, – сказал я. – Теперь дело касается твоей матери, Хавьера, а еще и моей матери – они чуть не убили ее. Я нашел ее в луже крови. Я не хочу, чтобы это повторилось. Я не хочу, чтобы на моей двери рисовали всякую хитроумную срань. Я не хочу ходить по городу, думая о том, что из тени в любой момент может появиться какой-то говнюк
