и когда голова Рауля оказалась в зоне досягаемости, выкинул перед собой правую ногу, целясь ему в висок, с силой ударил его один раз. Он перестал стонать.
Бимбо закончил разговор по телефону.
– Мы куда едем? – спросил я, почти прокричал.
– Ко мне домой, – сказал он. – Медленно. Никто нас не преследует, а четверка чуваков все еще не выбралась из воды. Я только что проехал мимо женщины, она толкала детскую коляску, а на углу разговаривали два мужика, больше никого, – он шмыгнул носом. – На улице слишком жарко, и люди хотят пережить этот кошмар обесточивания у себя дома. У нас все в порядке. Ты там только следи, чтобы этот мудак помалкивал. Таво и Пол уже едут ко мне домой.
Дом Бимбо. Еще одна дурная идея. Никто не задался вопросом, куда мы отвезем этого типа, если нам удастся его захватить. Добро пожаловать в час рукожопого. Мы были гребаными идиотами. Можно было только удивляться тому факту, что мы потеряли всего одного. Мы импровизировали на уровне улицы, где люди умирали каждый день за гораздо меньшее, чем уже совершили мы. А мы даже толком не знали, что происходит на самом деле. Дядюшка Бимбо был мертв, а это означало, что мы остались одни. Бимбо лгал нам. И очевидно, что его мать вовсе не была невинной жертвой, какой пытался выставить ее Бимбо, после того как ее убили. Мария и сама плела заговор, а Бимбо нам и об этом солгал. Мы не знали ничего, и это незнание непременно должно было убить нас.
Холодные пальцы сжали мой загривок, и дрожь пробрала меня, несмотря на влажный воздух в фургоне.
– Ты думаешь, везти его к тебе безопасно? – спросил я. – А если нас кто увидит?
– Мы припаркуемся рядом с дверью, к тому же, когда мы приедем, там будет темно, как в жопе. Фары включать не будем, телефоны будут лежать в карманах. Все в порядке. Мы его пронесем, как пьяного. А в доме мы его свяжем и заклеим ему рот – будет заклеенный, пока не поймет, что лучше не кричать.
– Ладно. – Моя реакция прозвучала глупо, но так уж я прореагировал. А Бимбо почувствовал что-то в крохотном сердце этого слова, что-то, вероятно, очень похожее на сомнение.
– Слушай, – сказал он. – Все будет в порядке. Мы же ночные акулы, помнишь? Элегуа на нашей стороне. Вот почему все прошло так гладко.
Гладко. До гладкости нам было, как до луны. Бимбо считал, что Элегуа на нашей стороне. Он думал, что этот бог бережет нас. Он ошибался. Мы были одни. Мы подвергались опасности. У нас не было плана. Один из людей Папалоте лежал в задней части нашего фургона. Мы были в жопе.
Фургон снова подпрыгнул. Я думал о двух новых фигурах на рифе. Фигуры у них были человеческие, но размеры – слишком крупные. Что за херня там происходила?
34. Гейб
—
Погруженные во тьму
Слишком много вопросов
Кровожадные мысли
Трус
Песня страждущего адского пса
Рауль снова пришел в себя, когда мы катили по мосту Дос-Эрманос. Мы выехали из Ла-Перлы живыми, и как только снова оказались на улице Норсагарай, Бимбо нажал на газ. Мое тело сильно потряхивало на неровностях. Что бы я ни делал, инерция швыряла меня туда-сюда.
Я снова устроился немного поудобнее, после того как Бимбо заехал в выбоину, и Рауль пришел в себя, раскинул руки и попытался немного приподняться. Я бросился вперед, схватил голову Рауля обеими руками и несколько раз ударил его затылком об пол. Удары были хороши.
– Не убей его, Гейб, – сказал Бимбо. – Пока он нужен нам живым.
Я не ответил. Этот сукин сын убивал людей направо и налево, а я должен с ним нежничать? Мне хотелось пнуть его посильнее, но я снова сел, придвинулся к стене и попытался прижаться спиной к углу фургона, чтобы мои руки и ноги оставались на полу. В этой позиции я мог оставаться на месте, когда Бимбо закладывал слишком крутой поворот или делал еще что-нибудь, отчего меня мотало туда-сюда.
– Вот ведь блядь, – сказал Бимбо спустя некоторое время, – никак не удается найти место, чтобы фургон туда влез. Я сделаю круг и остановлюсь на минуту перед домом, чтобы вы, ребята, перетащили его внутрь. Тогда я найду место для парковки где-нибудь поблизости и вернусь к вам.
Минуту спустя Бимбо остановил фургон. Задние двери распахнулись. У меня возникло ощущение, будто меня выпускают из тюрьмы. Тело устало от напряжения во время езды, когда я постоянно должен был прилагать усилия, чтобы не упасть – мышцы моих рук и ног ныли, как после тяжелой работы. А моя рука все еще пульсировала.
Таво и Пол ждали нас на тротуаре. Они подошли, пока я вылезал, и взяли Рауля, закинув его руки себе на плечи. Со спины они казались хорошими друзьями, не бросившими в беде перебравшего товарища. Я обратил внимание, что Рауль был даже выше Таво.
Как только мои ноги коснулись земли, Бимбо ухватил меня за правую руку и сунул ключи в мою ладонь, но ключи из пальцев не выпустил.
– Ключ, который я держу, от входной двери, – сказал он. Я сомкнул руку на его пальцах и ощутил ключ, который он отделил от остальных. – Внесите его внутрь и уложите, – сказал он. Потом похлопал меня по плечу и снова сел за баранку фургона.
Как только Бимбо отъехал, забрав с собой фары фургона, все изменилось. Ночь перестала быть угрозой и превратилась в союзника, который быстро накрыл тьмой все вокруг, защитив нас от любопытных глаз. Я снова подумал об Элегуа, который расчищает нам дорогу. Это слегка поубавило мои страхи. Я уже не думал, что кто-то может нас увидеть, а если кто и обратит внимание, то не поймет, что за чертовщина у нас творится, а уж в лицо опознать нас никто не сможет.
Таво и По направлялись к гнилым ступенькам крыльца. Я оглядывался. За одним из окон загорелся неуверенным желтым пламенем фитилек свечи. Свечи горели и еще в нескольких домах. Ночной воздух гудел ревом маленьких генераторов, но этот звук перекрывало жужжание насекомых. Этот шум напомнил мне дядюшку Кейлы, убитого из-за какого-то гребаного генератора, который был нужен ему для больного ребенка. Вероятно, этот случай был еще далек от того худшего, что принесла с собой Мария. Но его близость беспокоила меня. Сильно беспокоила. Мир – жестокое место, но видеть, насколько он может быть бездушным, было все равно что получить пощечину от бога.
Когда Таво и Пол подошли к крыльцу, я вспомнил о ключе в моей руке и трусцой посеменил
