раз я ударил его за Хавьера.
Я ударил его за мою мать.
Я ударил его за Бимбо.
Я ударил его за сестру Бимбо.
Я ударил его за ту пустоту, что он оставит в жизни своей дочери.
Я ударил его за ту боль, что он доставил родителям Хавьера.
Я припечатал его за то, что он отправил Генри на риф.
Я припечатал его за то гребаное веве, что они нарисовали на моей двери.
Я припечатал его и припечатал еще раз за то, что он был там и все испоганил, и это имело смысл.
Я припечатал его за то, что бог уничтожил нашу страну.
Я припечатал его за чертова тренера.
Я припечатал его, потому что боялся того, что мне готовит судьба.
Адреналин заполнил мою систему. Может быть, я хотел умереть. Боль в костяшках моих пальцев исчезла.
Я припечатывал его, пока у меня не заболела грудь, не устало предплечье, пока моя рука не онемела от боли.
Лицо Рауля сотрясалось под моими ударами. Под левой скулой у него вспоролась кожа, и кровь теперь стекала на его щеку. Его плоть неожиданно просела, и мой большой палец соскользнул на его шею. Я посмотрел – мой большой палец вонзился в его кожу. Я перестал молотить его и отпрыгнул назад. Темнота комнаты проникла на лицо Рауля. И тут я понял, что оно потемнело от крови.
– …рати! Прекрати уже. Ты убьешь его к херам!
Голос Пола сверлами вошел в мои уши. Я понятия не имел, сколько времени он просит меня остановиться. Мне было все равно. Я сделал то, что должен был сделать. Справедливость кровавее, чем люди готовы это признать. Меня не беспокоило ничто из того, что я видел и чувствовал.
Рауль не шевелился. Он не пытался освободить свои руки или уклоняться от моих ударов. Звук донесся из его горла. Потом он подался вперед и закашлялся. Кровь лилась из его рта. Я не знал – то ли я чувствую облегчение оттого, что он еще жив, то ли злость оттого, что, как я ни старался, а не смог довести дело до конца.
Боль вернулась в мою руку и поползла наверх – к локтю.
Боль.
Моим легким не хватало кислорода.
Голос Пола.
Я не замечал этого, пока бил Рауля, но все мгновенно вернулось ко мне, а возвращение в реальность – это всегда как удар бейсбольной битой, независимо от того, как быстро он тебя находит.
Я посмотрел на свою руку. Зубы Рауля поранили мои пальцы. Костяшки у меня кровоточили. Я подумал, что мы теперь братья на некий ненормальный манер. Братья по крови. Я огляделся. Хавьер исчез. Я надеялся, что он гордится мной.
– Ты в порядке, Гейб? – спросил Таво.
– В полном, – сказал я, хотя все мы знали, что ничто тут не в порядке.
– У тебя кровь.
– Я знаю. Бог с ним. Подержи его.
Они уже держали его, но я хотел быть уверенным, что они его не отпустят. Я чуть наклонился и наклонил голову Рауля набок. Я удерживал ее в таком положении, прижимая Рауля к дивану своей массой, правой рукой я коснулся его шеи.
Мои пальцы нащупали в ней щель. Эта щель не кровоточила, не была красной, не походила на шрам. Она… просто была там, некий омерзительный небольшой кожный клапан.
– Блядь! – сказал Пол через мое плечо. – Cabrón, eso no es normal [107].
– Что это, Гейб? – спросил Бимбо.
– У этого чувака… отверстие в шее.
– Подержи-ка его еще раз, а я гляну, – сказал Бимбо. – А потом посмотрим, что сделать с твоей рукой. – Он отпустил Рауля, прежде чем я успел шевельнуться. Я устал, не мог отдышаться, но сел на прежнее место и ухватил руку Рауля. Телефонный фонарик на столе в смысле освещения был далек от идеала, но Рауль не двигался, а частота сердцебиения у меня вернулась к норме, и потому теперь я гораздо лучше видел его лицо. Губы у него распухли, под правым глазом появилась опухоль. Его левый глаз был почти не виден, а рассеченная кожа под ним обильно кровоточила. Мне не требовалось заглядывать ему в рот, чтобы знать: некоторые из его заостренных зубов сильно расшатаны. Но хуже всего дела обстояли с его носом. Он был искривлен, и это, казалось, придавало его чертам еще большее сходство с жабьими. Я подарил ему новое лицо.
Пока я разглядывал лицо Рауля, Бимбо проверял его шею. Голова Бимбо была так близко к шее Рауля, что возникало впечатление, будто Бимбо хочет его поцеловать или по-вампирски высосать из него кровь.
– Блядь! У этого чувака скважины по обе стороны шеи, – сказал Бимбо.
– Открой эту хрень еще раз, – сказал Таво. – Цвет такой, будто… почти похоже на…
– В жопу все это, – сказал Пол. – Нам пора выбираться отсюда.
В ответ Бимбо хлопнул Рауля по щеке. Не сильно, но достаточно, чтобы тот пришел в себя и сосредоточился. Прошла минута – и он вернулся. Он не стал говорить или оскорблять нас – он начал плакать.
– Прекрати, – сказал Бимбо, наводя на него пистолет. – Скажи мне, как проще всего добраться до Эль Брухо. Если не скажешь, я тебя порежу ножичком. Что ты знаешь? Считай, что все, что было, – это только разогрев.
Удары по лицу оказывают сильное воздействие на психику человека, и Рауль в этом смысле не отличался от других. Он был сломлен. Начинал он, как человек, который умеет себя контролировать, который много чего повидал, но мы превратили его в рыдающее, хнычущее фуфло с одним действующим глазом, разбитым носом и несколькими сломанными зубами. Эхо всех этих повреждений визжало в моей руке, чуть ли не вызывало слезу у меня на глазах и вынуждало сжимать руку Рауля моей левой, а правой легонько придерживать его предплечье.
– Перестань реветь и говори со мной, – сказал Бимбо.
Рауль сделал глубокий дрожащий вдох и издал какой-то звук между стоном и мокрым кашлем из его рта.
– Эль Брухо… – Голос Рауля звучал теперь иначе. Он говорил через распухшие губы. Я видел, что ему больно, что он пытается преодолеть боль и произносить слова. Рауль сглотнул, поморщился и продолжил: – Эль Брухо, он… говорил с твоей матерью. Он сказал, что она должна продавать товар в его пользу. Потому что «Лазер» расположен в Сан-Хуане. А Сан-Хуан принадлежит Папалоте.
– И за это вы ее убили.
– Нет, – сказал Рауль. – Мы ее убили за то, что она собиралась взять…
– Заткнись, нахуй!
Вот оно опять. Все в точности, как сказал Кимбо.
– О чем это он? – спросил Пол. Я забыл, что Бимбо так и не сказал Полу или Таво правду о том, что надумала Мария.
– Заткнитесь. Вы оба,
