кладет флакончики и коробочки обратно. Йон помалкивает, пристально и спокойно за ней наблюдая.
После ухода Стража Палмер сидит, уныло опустив голову, и крутит в руках спутниковый телефон. Я перестал обращать на нее внимание, пока писал первое письмо, а потом меня охватило беспокойство: вдруг в ее мозг, как и в мой, проникла эманация чуждого разума? Надо с ней поговорить, отвлечь.
– Как вы себя чувствуете? – начал я, присев рядом.
Палмер резко вскинула голову, и ее лицо исказила гневная гримаса – вот-вот бросится. Я невольно отпрянул, однако она сделала глубокий вдох и прошептала:
– Не очень. Пробую связаться с нижним лагерем и с «Аполлоном», но каждый раз, когда набираю номер, звучит вот такая ерунда.
Она нажала на кнопку вызова. Раздались короткие гудки, затем из динамика сквозь помехи прохрипел голос:
– Выполняйте задание в соответствии с планом. Примите меры, чтобы… – Сообщение прервалось, затем возобновилось: – Самое главное – продолжать отбор проб. Отчеты необходимо сохранить и доставить вниз.
– Что это значит? – нахмурился я.
– Это старое сообщение, – стиснув зубы, ответила Палмер. – Ему уже несколько дней. Мне передали его еще в среднем лагере, когда я выходила на связь. Что бы у нас здесь ни произошло, мы отрезаны от большой земли и не можем рассчитывать на помощь. Я… – Она швырнула телефон на пол, и он с треском ударился о камень. – Я страшно зла и даже не могу объяснить, по какой причине.
– По-моему, на нас воздействует чужой коллективный разум, – мягко сказал я. – Постарайтесь сосредоточиться на чем-то другом. На чем-то важном.
– Например?
Я видел, как она напряглась – даже вены на шее запульсировали.
Глянув на Наоко, вспомнил, что спасло меня прошлый раз. Одна-единственная мысль, которую я не мог отбросить.
– Как вы познакомились со Стражем?
– Со Стивом? – недоверчиво покосилась на меня Палмер. – Кстати, перестаньте уже называть его Стражем.
– Ну, он ведь представился именно этим именем.
Она закатила глаза.
– Знаю. Он всегда так представляется. Считает кличку романтической… Меня она просто бесит!
Последнее слово Палмер буквально выплюнула, и я задумался: ее ли это собственный гнев, или продолжает действовать внушение?
– Романтической?
Палмер тихо и печально засмеялась, от чего ее плечи заходили ходуном.
– Мы познакомились во время службы в армии США, – объяснила она. – Нас тогда забросили в Камбоджу – зачищать логово коммунистов-вьетконговцев. У них там находились базы, откуда они совершали рейды во Вьетнам. Грязное было дело, но иначе мы не могли обеспечить безопасный выход наших войск из Южного Вьетнама. Формально я числилась медсестрой, хотя на самом деле прежняя специальность осталась для меня в далеком прошлом. Женщины тогда как бы не участвовали в конфликте, хотя все думали об одном и том же: убей, или убьют тебя. Правила там никакой роли не играли. Мы были молоды, чертовски молоды…
Рассказывая, она немного расслабилась. Воспоминания заставили гнев отступить. Я тоже увлекся, и гул в моей собственной голове начал стихать.
– А что Стив?
– Стив повел нас на совершенно безумную несанкционированную вылазку. Решил, что знает, где скрывается враг, и думал разобраться с ним в два счета. Вот таким он был – воином с комплексом спасителя. Стивом владела навязчивая идея: он не мог спокойно наблюдать, как кто-то другой выполняет рискованное задание, которое ему вполне по плечу.
Палмер кивнула на вход в пещеру.
– Видите? Пока мы с вами разговариваем, он опять взялся за свое. Так вот, в джунглях завязалась перестрелка, полетели гранаты. Пятеро из наших полегли на месте, но ни один из врагов, насколько мы видели, не получил даже царапины. Я чудом осталась жива, с осколком в животе и парой огнестрельных ранений в ногу. Должна была умереть от потери крови.
– Тем не менее не умерли.
– Плохо помню, что было дальше, – пожала плечами Палмер. – Я отключилась, пришла в сознание уже в полевом госпитале. Мне рассказали историю, которая гуляла по лагерю, а потом стала легендой всего армейского соединения. Стив защищал меня в джунглях четыре дня, отправив одного из солдат за подмогой. Он выстоял. Кормил меня, заботился обо мне. Когда вьетконговцы вернулись, уничтожил всех до единого. Его нашли всего в крови, израненного, охраняющего меня с винтовкой наперевес, а вокруг лежали мертвые враги. Стоял как страж, отгоняющий зло, сказали о нем ребята.
– Страж… – повторил я.
Палмер снова засмеялась, на сей раз более непринужденно.
– После войны мы поженились. Знаете, после таких романтических поступков ты просто не можешь сказать «нет».
– Что же было дальше?
– О, – пожала она плечами, – дальше была жизнь. Механизмы, работающие в военное время, не действуют в обычной жизни. Стив оставался все тем же упрямым придурком с комплексом героя, а я – настоящей сукой. После развода мы много лет избегали друг друга, но когда нас назначили сюда…
– Кто?
– Не имеет значения, – отмахнулась Палмер. – Неважно, насколько усердно ты работаешь, – от прошлого не убежать. Сколько бы воинских наград я ни заслужила, как бы внушителен ни был мой послужной список, я по-прежнему та же девчонка, которую спас Стив Батиста. Иногда надо просто принять себя таким, какой ты есть.
После этих слов я оставил ее в покое – мне показалось, что она хочет побыть одна. В любом случае я не сомневался – воспоминания помогли. Погрузившись в них, Палмер словно прикрылась щитом от пытающегося проникнуть в мозг чужого сознания.
Я же остался наедине со своими мыслями. В голове опять возник гул, и я, пытаясь от него избавиться, начал писать это письмо. В глубине души желаю провалиться в прошлое, как сделала Палмер. Слушая ее рассказ, и я сам почувствовал себя лучше.
Надо принять себя таким, какой ты есть…
Наверное, поэтому на меня так и действует гул, ведь я похоронил свою историю, оторвался от корней. Думаю о Беттане – даже оказавшись перед сотнями мерзких тварей, он не изменил себе. Они не затронули его рассудок. Что ж, оно и логично: хорошо это или плохо, но Беттан абсолютно уверен в себе. Остается лишь позавидовать.
Трясутся руки – от холода и от боли, а в душе растет гнев коллективного разума тысячи древних существ.
Наверное, если я все еще хочу выбраться отсюда живым, если намерен противостоять поглощающей меня тьме, пора рассказать тебе о моем прошлом. Навсегда открыть самое дальнее отделение внутреннего сейфа и выпустить в мир его содержимое. Пожалуй, впервые в жизни, которая строится на забвении, я начинаю чувствовать, что воспоминания – единственный способ сохранить себя.
Наступил восемьдесят первый год. Я по-прежнему работал в Имперском колледже и был глубоко погружен
