Другая Эмили - Дин Кунц

Дэвид достал фотографию — портрет Эмили.

Лицо Джессапа затуманилось мечтательностью. Веки опустились. Полные губы разомкнулись, и он дышал ртом.

— Это была она, Ронни.

На правом виске у Джессапа проступила учащённая пульсация, но он ничего не сказал.

Дэвид не хотел позволять этому человеку вожделеть Эмили. Ему казалось, что он предаёт её, и он действительно использовал её образ, чтобы выманить у этого жестокого насильника, у этого убийцы-зверя хоть какую-то правду — ту, которую тот, возможно, знал о ней.

— Скажи мне, Ронни. Поступи правильно. Тебе ничего не стоит сказать мне. Эта женщина — одна из тех четырнадцати тел, которые ты спрятал?

Хотя он не мог знать, что лежит в конверте, убийца либо интуитивно почувствовал, что его ждёт, либо с пугающей ясностью прочитал по лицу Дэвида его муку.

— Покажи другую.

После короткой паузы, подавив злость, Дэвид вынул из конверта второй снимок восемь на десять — Эмили на пляже, в бикини. Её фигура соответствовала совершенству её лица.

Он выбрал самый откровенный, самый эротичный снимок из тех, что у него были, надеясь: удар от него расколет упрямство Джессапа и заставит выдать, что с ней случилось и где может быть её тело.

— Красивая девчонка, — сказал убийца.

— Что с ней случилось, Ронни?

— Очень красивая девчонка.

— Где её тело?

Джессап покачал головой.

— Она не может быть мёртвой.

— Что ты имеешь в виду?

— Такая красивая девчонка, и вдруг мёртвая — это слишком печально.

Дэвид ждал.

Взглядом Джессап ласкал девушку на фотографии.

Наконец Дэвид сказал:

— Её машина сломалась где-то после полуночи на шоссе 101, примерно в двадцати двух милях к северу от Санта-Барбары.

— Нечего ей было одной так поздно ездить. С чего бы такой красивой девчонке ехать одной так поздно?

Вместо того чтобы ответить и показать мучительную боль, которую убийца жаждал, Дэвид сказал:

— В ту ночь лил сильный дождь. Жёсткий, холодный дождь.

Джессап не отрывал глаз от снимка.

— А на чём она ехала? Какая машина? Может, машину я вспомню.

— Не язви мне так, Ронни. Это тебе не к лицу. Она была красавица. Ты её вспомнишь раньше, чем машину.

— Девчонок было много, мистер Торн, и я воровал их больше двадцати лет.

— Двадцать семь — не так уж много, чтобы забыть именно эту.

Левый глаз Джессапа дал вторую слезу, правый — первую.

— Я признал двадцать семь. Но это не всё. Скажи мне… она была хорошей девочкой?

Дэвид ответил прежде, чем успел подумать, какое удовольствие доставит Джессапу его ответ:

— Она была лучшим человеком из всех, кого я знал.

Наконец Джессап поднял глаза от фотографии, уловив в голосе посетителя устоявшуюся скорбь.

— Эта твоя книга — если она вообще существует — будет больше о ней, чем обо мне.

Дэвид был решительно настроен сохранить самообладание и не дать убийце ничего, чем тот мог бы подпитаться.

— Этот участок шоссе бывает пустынным. Тогда, в те годы, связь там работала неважно — мало шансов, что она смогла бы позвонить и попросить помощи.

— Если бы она была одной из моих девчонок, она была бы первой, кого я оживил бы снова.

Дэвид не смог вдохнуть. Он увидел, что Джессап услышал эту едва заметную паузу, и Дэвид снова вдохнул — слишком поздно.

— Она — одна из тех тел, которые ты спрятал?

— Вопрос за вопрос, ответ за ответ. Так честно.

— Я отвечал на твои вопросы, Ронни. Если только ты не про машину. Это был чёрный седан Buick.

— Машина не важна. Важно другое — то, на что ты не ответил: она была хорошей девочкой?

— Но я ответил. Ты знаешь, что ответил.

— Ты ответил так, как услышал. А не так, как я имел в виду.

— Я не понимаю.

Большой человек провёл языком по сочным губам. Стальное кольцо в кромке стола, к которому наручником была пристёгнута его правая рука, зазвенело — не так, будто он в отчаянной ярости пытается вырваться, а тихо, словно дрожал от нужды или возбуждения.

— Она хорошая девочка, мистер Торн? Такая хорошая, как выглядит? Когда ты был с ней… когда ты был в ней… она была нежной?

За все встречи с этим человеком Дэвид ни разу не сорвался на злость — он не хотел тратить следующий визит на то, чтобы унимать задетые чувства Джессапа и его жалость к себе, латая их отношения. А следующий визит будет, и ещё один после него, и ещё, и ещё — столько, сколько Джессап позволит, — пока не прекратит игры и не скажет проверяемую правду, какой бы она ни оказалась. Это был чистилищный путь Дэвида Торна, его епитимья, его долг перед Эмили и главная причина, по которой он приезжал в Калифорнию на два месяца.

Теперь он убрал фотографии обратно в конверт, застегнул клапан, сложил руки на столе и молча уставился на Джессапа.

Убийца выдержал его взгляд — и больше не пролил ни слезинки. Наконец он сказал:

— Если бы она была одной из моих девчонок, — а я не говорю, что она когда-то была, — но если бы была и если бы я мог вернуть её живой, мистер Торн… я бы не вернул её для себя. Я бы вернул её для вас. Честное слово.

Каждая минута, которую Дэвид проводил с Ронни Ли Джессапом, была испытанием его собственной вменяемости.

Он взял конверт и поднялся.

— Увидимся через неделю. Может быть, раньше.

— Я всегда рад вашим визитам, мистер Торн. Они такая особая часть моей жизни.

9

В пятницу после полудня Дэвид сидел у окна, летя на юг из Сакраменто под высокими железно-серыми облаками, и самолёт нёсся над долиной Сан-Хоакин, некогда самой плодородной сельскохозяйственной местностью в мире, а теперь местами разорённой из-за неумелого управления водными ресурсами штата: многолетние сады засохли и побурели; обширные поля почернели после недавних лесных пожаров. На западе поднимались горы хребта Диабло — суровые и иссохшие. Дальше тянулись прибрежные равнины, лишённые солнца, и облака отпечатывали на тёмной воде свои мрачные очертания и тени.

Когда Эмили исчезла, мир изменился за одну ночь — не только его жизнь, не только его мир, но и сам мир, словно известная вселенная пересеклась с другой, неизвестной, и в этом тихом столкновении произошли бесконечные, едва уловимые перемены.