Другая Эмили - Дин Кунц

Он не мог сказать, что именно стало другим, не мог перечислить все эти мелкие сдвиги и перекосы, хотя чувствовал их правду по тому, каким странным нависал над ним мир, по событиям, слишком причудливым для космоса прежнего — и всё же разворачивавшимся в новой реальности так, будто они поражали и тревожили лишь его одного.

Два дня он, пожалуй, жил в отрицании — был уверен, что её найдут или что она сама распахнёт дверь с какой-нибудь сияющей историей комического приключения. На третий день он понял: живой он её больше не увидит. Он не открыл задним числом ни того, что любил её, ни того, что любил её больше, чем самого себя. Но они были так молоды, что он никогда не думал — и даже не воображал — о её утрате. Он был будто выскоблен изнутри, и неделями не мог согреться. Во снах она бродила по полям и лесам; он замечал её на дальних склонах или меж деревьев — и хотя она звала его по имени, она словно не видела его, и всегда уходила всё дальше.

Они были вместе пять лет — с тех пор как ему исполнилось двадцать два, а ей двадцать. Он достиг успеха, когда она была рядом, потому что она была рядом, потому что она возвращала ему равновесие. После её исчезновения он не мог понять, почему они не поженились. Они принадлежали к поколению, которое часто откладывало брак или вовсе считало, что он не обязателен для совместной жизни. Но когда у него не осталось надежды жениться на ней, ему отчаянно захотелось, чтобы она была его женой — чтобы он мог сказать, что, освящённые обетом, они были единым целым. Ему казалось, что, не решившись на это, он подвёл её. Хуже того: он лежал без сна и думал, изменил бы брак их поступки — не была бы она одна той ночью и потому не исчезла бы и, несомненно, не ушла бы к смерти.

Когда через три года арестовали Ронни Ли Джессапа и его отвратительный, лабиринтный подвал заполнил новости, Дэвид в ужасе ждал, что коронер сообщит: один из девяти трупов, которые убийца грубо мумифицировал, — её. Но она так и оставалась пропавшей.

Возможно, ему следовало бы найти надежду в том, что её не оказалось среди живых и мёртвых женщин в тех подземных комнатах, но спустя три года его способность надеяться иссякла. Она не была где-то там, живая, ожидающая, когда её найдут, — не в этом странно изменившемся и всё более темнеющем мире. Подобно уродливому насекомому в человеческой оболочке, Джессап спрятал её бедное тело в какой-нибудь тайной нише, будто это куколка, из которой она со временем выйдет — красота возродится, — чтобы снова покориться его жестокости.

Друзья советовали Дэвиду двигаться дальше, и он пытался, но не мог. Его преследовало то, что было, что могло бы быть и что уже никогда не станет возможным. Когда он писал, особенно после утраты Эмили, он часто впадал в одержимость работой, вытесняя всё остальное, и порой казалось: если бы земная атмосфера вдруг испарилась, его бы поддержал воздух вымышленного мира, который он создаёт. Ещё он стал одержим одной дорогой к покою: узнать правду о её судьбе, найти её останки и похоронить её на кладбище, ближайшем к коттеджу в Корона-дель-Мар, где они были так счастливы, где он всегда мог бы присматривать за ней — как не сумел при жизни. Вот почему уже шесть лет он ездил к Ронни Ли Джессапу в Фолсом.

В 2:10 дня турбовинтовой пригородный рейс начал снижение в округ Ориндж. Северные облака рассеялись к югу от Санта-Барбары. Море было усыпано солнечными блёстками. Машины сверкали, как миниатюрные гонщики, на автострадах, волнистых, словно трассы для электрических машинок, а офисные башни поднимались, отражая друг друга искажёнными двойниками в стенах тёмного стекла. Менее чем через четыре часа Дэвид будет ужинать с невозможной женщиной, которая не могла быть Эмили Карлино — и всё же не могла быть никем другим.

10

В коттедже в Корона-дель-Мар Дэвид включил компьютер и обнаружил, что от Айзека Эйзенштейна в Нью-Йорке уже пришёл ответ. Сообщение было простым: «Позвони мне на личный мобильный».

Во вложениях было калифорнийское водительское удостоверение Мэддисон Саттон. Ей было двадцать пять, как она и говорила, — ровно столько, сколько было Эмили в год её исчезновения. Адресом значился абонентский ящик в Голете, в округе Санта-Барбара — неподалёку от того места, где в ту давнюю ночь холодного ливня нашли брошенным сломавшийся Buick Эмили.

Также во вложениях были регистрационные данные дорожного управления на винтажный Mercedes 450 SL цвета слоновой кости: владельцем значился Патрик Майкл Лайнам Корли — тот же абонентский ящик в Голете.

Третьим и последним вложением было свидетельство о смерти того же Патрика Майкла Лайнама Корли: он умер 22 июня семь лет назад, в возрасте пятидесяти девяти лет.

Дэвид позвонил на личный мобильный Айзека, попал на автоответчик и оставил сообщение.

Оба окна кабинета были снабжены внутренними ставнями. Полуприкрытые ламели перемежали тени с полосами солнечного света, которые лестницей поднимались по одной стене.

Когда Айзек перезвонил шесть минут спустя, он сказал:

— Мы с Пазией идём ужинать в Le Coucou. Она ждала этого целый месяц, так что если мы не выйдем из дома через двенадцать минут, мне придётся ужинать с пакетом льда на яйцах.

— Тогда давай к делу. Как машина может быть зарегистрирована на человека, который мёртв уже семь лет?

— Кто-то продлевает регистрацию на его имя каждый раз, когда подходит срок. Кто — пока не знаю, но завтра у меня будет для тебя больше.

— Что ты знаешь об этом Корли?

— Он был подрядчиком и девелопером. Строил дома в Голете и вокруг него. Жена умерла за пять лет до него. Детей нет. Завтра — больше. А теперь про фотографии Мэддисон Саттон, которые ты прислал… Господи, да она красотка. Сногсшибательная. Ты влюбился по уши?

Айзек ничего не знал об Эмили Карлино. В своей нынешней жизни Дэвид не говорил о ней никому. Скорбь, тайна её судьбы и стыд заставляли его молчать.

— Это не про романтику, Айзек. И только на трёх снимках — она. На остальных трёх — другая женщина.

— Так ты сказал, но ты ошибаешься. Сравнение сканов распознавания лиц по сорока четырём признакам показывает: это один и тот же человек — и все фотографии одного