вас назвать ваше подлинное имя.
– Конечно, я так и поступлю – могу вас в этом заверить. Но прежде не могли бы вы сказать, как раскусили меня?
Я сделал вид, что немного колеблюсь, чтобы не показаться слишком уж торжествующим. На самом деле, даже если б она не попросила, я и сам перешел бы к этому – ведь какое же удовольствие будет от дедукции, если не удастся разоблачить перед собеседником все изъяны и противоречия в его лжи?
– Первое, что вызвало у меня подозрения, – спокойно начал я, – это фраза, которую произнесла в самом начале моя мама.
– «Бен, ты как раз вовремя»? – дословно повторила мисс Гусеница. Мать по-прежнему молчала, словно тема разговора ее совершенно не касалась.
– Именно, – кивнул я. – Но суть не в содержании фразы, а в языке, на котором она была сказана, – на английском. Это означает одно: вы, наша уважаемая гостья, не говорите по-немецки.
– Совершенно верно, – ответила она.
– Согласно вашим же словам, вы учитесь во Франкфуртском университете – и, раз уже начали стажировку, стало быть, провели в Германии как минимум несколько лет. Однако вы не знаете немецкого языка, а ведь известно, что в здешних высших учебных заведениях курсы, полностью преподаваемые на английском, можно пересчитать по пальцам одной руки.
– Но они все же существуют, не так ли? – ловко нашла лазейку мисс Гусеница. – Полагаю, у тебя найдется более убедительное доказательство?
– Конечно, – с уверенностью ответил я. – Вы помните момент, когда мы пожали друг другу руки?
– Ты внезапно поцеловал мою руку…
– Действительно, получилось крайне внезапно, потому что это было спонтанное решение. Как бы то ни было, в такой ситуации любой человек неминуемо вздрогнул бы и рефлекторно слегка отдернул руку. Реакция женщины была бы еще более выраженной. Странно, но ваша рука все это время оставалась совершенно податливой, без малейшего сопротивления.
– Неужели…
– Я уверен, что вы проходили строгую военную подготовку, которая позволяет в определенной степени подавлять телесные рефлексы. Только чтобы не прервать мой порыв, вы намеренно не подали виду, но именно это и выдает неестественность ситуации.
– Это нельзя назвать строгой логикой, – прокомментировала мисс Гусеница. – Возможно, я просто на мгновение отвлеклась или моя реакция медленнее от природы…
Я довольно усмехнулся. Если б оппонент даже не попытался увильнуть, то, сколь бы блестящей ни была дедукция, она потеряла бы половину своего блеска.
– Мисс Вэнь, – я провел пальцем по переносице, повторяя жест, каким обычно поправляют очки, – как вы думаете, с какой целью я поцеловал вашу руку?
Она на мгновение задумалась, а затем резко вдохнула – звук, от которого у меня екнуло сердце.
– Неужели…
– Именно так, – самодовольно произнес я. – Запах.
Чтобы компенсировать отсутствие зрения, после многих лет тренировок мой слух, обоняние, осязание и даже интуиция стали намного острее, чем у обычного человека. Среди людей с ограниченными возможностями это довольно распространенное явление – подобно тому как глухой Друри Лейн в произведениях Эллери Куина обладал острым зрением, позволявшим ему читать по губам.
– С того момента, как вошел в эту комнату, я уловил необычный запах, хотя из-за вмешательства доминирующих нот парфюма – пало санто, верно? – мне потребовалось дополнительное время, чтобы его распознать. Но, вне всяких сомнений, это запах пороховой гари, и на вашей руке он был особенно интенсивен. Причиной, вероятно, могло быть только одно…
– Остаточные следы пороха от выстрела, – сама выдала ответ мисс Гусеница. – Ты поцеловал мою руку, чтобы удостовериться в этом вблизи…
– Да, тыльная сторона вашей ладони пахнет Чуньцзе[6].
При выстреле часть не полностью сгоревших пороховых частиц выбрасывается из ствола и оседает на руках и теле стрелявшего. Это и есть печально известная в научной криминалистике штанцмарка, которую обычно используют для проверки, стрелял ли подозреваемый из огнестрельного оружия. На практике полиция обычно применяет меняющие цвет реактивы, а у меня есть куда более натуральная система.
– Понятно… – Она горько усмехнулась. – Это действительно серьезная оплошность.
– Итак, – свысока произнес я, – теперь можно узнать ваше настоящее имя?
– Хм… Если вы имеете в виду мою профессию, которой я зарабатываю на жизнь, – небрежно заметила мисс Гусеница, – то я сотрудник Интерпола и прикомандирована к Национальному центральному бюро Китая.
Я предполагал, что она, наверное, кто-то вроде частного телохранителя, в крайнем случае служила в армии или полиции. Но…
– И из-за такой ерунды задействовали Интерпол? – язвительно протянул я. – Неужели могущественное семейство фон Виттштейн расширило свое влияние до таких масштабов?
– Бенджамин, не говори так. – Мать назвала меня полным именем, выражая упрек, но ее робкий тон, разумеется, не возымел эффекта.
– Честно говоря, Бен, обеспечение твоей безопасности в поездке действительно было одной из задач, с которой ко мне обратился господин фон Виттштейн, – заметила мисс Гусеница, – однако я сейчас в отпуске, так что вроде как не на службе. Так что не придавай этому особого значения.
– Бен, – беспомощно сказала мать, – ты ведь понимаешь? Если вдруг какой-нибудь негодяй нацелится на тебя…
– Тогда этому негодяю попросту не поздоровится. – Бросив эту фразу ледяным тоном, я легким движением дернул за поводок, и Элизабет тут же все поняла, развернувшись в направлении прихожей. Однако наша гостья, казалось, была далеко не так сообразительна.
– Тогда, – к моему удивлению, с вызовом произнесла она, – что ты скажешь о том, чтобы отправиться в Китай вместе со мной? Я думаю, это будет очень интересное путешествие.
– В самом деле? – не оборачиваясь, сказал я. – Вы и вправду считаете, что после того, как вы пытались водить меня за нос, у меня найдется хоть какая-то причина согласиться? – Мой тон ясно давал понять, что это был риторический вопрос и ответа я не жду.
Тем не менее Вэнь Юде все же ответила:
– Я могу помочь тебе достигнуть истинной цели в этой поездке. Как тебе такой аргумент? – Она говорила по-китайски, так что не нужно было беспокоиться, что родители поймут ее. Я был вынужден остановиться и спросил, тоже перейдя на китайский:
– Что вы имеете в виду?
– Ничего особенного, – с улыбкой, таившей в себе кинжал, ответила мисс Гусеница. – Просто, раз уж ты обладаешь столь блестящими дедуктивными способностями, вряд ли тебе захочется оставаться в стороне от множества загадок в деле Сяо Гуана, верно?
«В самое больное место», – подумал я про себя. Без сомнения, она внезапно перешла на китайский, точно рассчитав, что я ни за что не смогу признать это перед родителями – иначе одному богу известно, какова была бы их реакция.
– Предположим, меня заинтересовало это дело, – невозмутимо ответил я. – Что вы можете мне предложить?
– Если это действительно так, то по прибытии на место
