Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112
— И что дальше?
На губах парня мелькнула едва заметная улыбка — он сунул руку в накладной карман рубашки и вытащил небольшой картонный конверт, вдоль и поперек прошитый грубоватыми черными нитками.
— Это тебе малява от дружка твоего, Тихони.
Несмотря на молодость, парень умел смотреть прямо в глаза и, похоже, сполна удовлетворился замешательством Захара, всего лишь на мгновение промелькнувшим на его лице.
Парень был молодой, не больше двадцати. Один из тех, кто входит в крепкое окружение лагерного пахана, — на безымянном пальце выколот перстень с короной. Похоже, что и сам он не так давно откинулся.
Конверт Захар взял левой рукой, в правой — «ствол». И, не взглянув на него, бережно уложил его в карман джинсовой куртки.
— Еще что?
Парень удивленно хмыкнул:
— А этого тебе мало, что ли? — и уважительно протянул:
— А ты молодец, не испугался. Тихоня знает, с кем дружбу водить. Ты такой же недоверчивый, как и он, даже сейчас руку со «стволом» из кармана не вынимаешь. Ну да ладно, я почапал. Свое дело я сделал, — кивнув на прощание, он пересек двор и быстро скрылся за углом.
Захар посмотрел на машину. Припаркованная к бровке тротуара, сейчас она выглядела одиноко.
Он достал конверт, осмотрел его со всех сторон и без труда узнал почерк Матвея. Он так и не научился писать прописью, — на сером грубоватом картоне кривым рядком выведено его имя. Но как же они узнали о «Мицубиси»? Хотя, если подумать, здесь тоже нет ничего удивительного, Матвей знал улицу, где он живет.
Смотрящему района сделали расклад, а тот в свою очередь дал указание своей пехоте разыскать нужного человека. Вот и обнаружилось, что такой парень разъезжает на новенькой иномарке. А может быть, даже держали ее на примете.
Быстро, однако, сообразили. Теперь, после такого внимания, машину можно будет смело оставлять с ключами зажигания, вряд ли кто-нибудь из угонщиков рискнет к ней приблизиться ближе чем на пять метров.
Быстро, преодолевая сразу по две ступени, Захар поднялся на четвертый этаж. С удивлением обнаружил, что не запер дверь, и стремительно прошел в комнату. Где-то на столе лежали ножницы. Ага, вот они!
Кто-то сильно ткнул ему под лопатку каким-то тупым предметом и строго произнес:
— Стоять! — Захар слегка приподнял руку и почувствовал, как этот предмет безжалостно вкрутился ему в спину. Такую неприятность способен причинить только ствол пистолета. — Не дури, брось ножницы.
Звонко и очень обиженно звякнул об пол металл.
— Что дальше? — глухо произнес Захар, предчувствуя самое недоброе.
— А теперь медленно, безо всяких глупостей и ковбойских там разных штучек поворачивайся. И если надумаешь Дернуться… помрешь без покаяния.
Осторожно, стараясь резким движением не рассердить незваного гостя, Маркелов стал разворачиваться.
Прямо напротив него стоял Ефим Кузьмич Трошин и беззлобно скалился.
— Проняло? — весело, с некоторой долей сочувствия спросил он.
— Да знаешь ли, кто ты после этого! — в сердцах опустил руки Захар, ощутив, как напряжение слабостью прошлось по ногам и обильной испариной выступило на спине.
— Это тебе наука! — подняв палец вверх, произнес Трошин. — Дверь открыта, а ты даже не полюбопытствовал, есть ли кто в твоей квартире или нет.
Тебе мало, что ли, приключений? Вот представь себе, что вместо меня был бы кто-нибудь другой, — и, заметив враз поскучневшее лицо Захара, сказал:
— То-то же!
— Как ты здесь оказался? Тебе твоя директриса в эту ночь не дала, и ты решил проведать своего друга? — хмыкнул Захар, уже перестав злиться. Сел рядом на свободный стул, опершись о высокую спинку.
На лице Трошина блуждала блаженная улыбка, он совсем не желал обижаться на младшего по званию.
— А ты язва, кто бы мог ожидать. С директрисой у меня все в порядке, ты не смотри, что с виду она такая могучая и непробиваемая, на самом деле она очень уязвимая.
— Ну, а в плане секса-то каково, с пониманием? — заулыбался Захар, решив отыграться сполна за свой недавний испуг.
— Все полные бабенки в сексе даже очень ничего, — со значением сказал Трошин. Лицо его выглядело серьезным. С такой физиономией пристало разговаривать скорее о коллизиях современной политики, чем о самом обыкновенном совокуплении. — Ну да ладно, не будем об этом. Здесь я у тебя не случайно.
Полковник просил пройти мимо твоего дома, и, как видишь, удачно. Однако ты отличился, теперь тебя берегут, как особо важную персону. Что это за человек был?
— Не знаю, — честно признался Захар, — передал мне письмо от друга, он сейчас в Бутырке парится.
Зазвонил телефон, мелко и одновременно очень пронзительно.
— Обожди. — Кузьмич вытащил из кармана сотовый телефон и уверенно проговорил:
— Слушаю.
Помятый и засаленный пиджачок никак не вязался с трубкой стоимостью почти в семьсот «зеленых». С минуту Трошин молчал, а потом произнес негромко, явно досадуя:
— Ах, вот как! — и снова умолк, лишь иной раз кивая в подтверждение слов неведомого абонента. — Хорошо. До связи. — Бережно опустив трубку в карман, Трошин произнес:
— А твой собеседник-то шустрым оказался, мои ребята решили его немного попасти, а он юркнул в «Сааб» и скрылся на скорости. Ладно, что там у тебя, показывай!
— Письмо передали мне, — негромко ответил Захар. Их взгляды встретились. Трошин почувствовал, что это тот самый момент, когда настаивать не стоит. Мягко улыбнувшись, он произнес:
— Мне чужих писем не надо. Если сочтешь нужным, расскажешь.
Захар поднял ножницы и быстро срезал несколько швов. Внутри картонки оказалась небольшая записка, сложенная вчетверо. Развернув ее, Захар принялся читать, мрачнея с каждой фразой: «…Захарушка, братишка мой. Вспоминаю тебя часто и особенно то время, когда мы были вместе. Помнишь наш интернат?.. Я его тоже не забыл. Хочу тебя предупредить, вокруг тебя тусуются какие-то серьезные люди, чем-то ты им не угодил. Будь осторожен, для них человека замочить — что пописать сходить. На днях один блатной, назвавшийся Глобусом, пытался узнать о тебе побольше. Пришлось поставить его на место. Разошлись врагами. И уже через пару часов меня перевели в пресс-хату, хотели пидора из меня сделать.
Обломалось у них, зарезал трех человек… Но теперь могу и дальше называться человеком, и не стыдно людям в глаза смотреть. Не исключено, что виделись с тобой в последний раз. Если эти люди сумели меня определить в пресс-хату, то заказать где-нибудь в аквариуме будет и вовсе плевым делом. А сейчас лежу в лазарете, канаю под больного. Береги себя. Крепко жму руку, твой друган Тихоня».
Прочитав письмо, Захар с минуту сидел неподвижно. Потом достал зажигалку и зло крутанул колесико. Синее пламя с шипением вырвалось из миниатюрной горелки. Секунду Захар размышлял, а потом уверенно поднес бумагу к синему язычку. Пламя охотно приняло подарок — затрещало от удовольствия, облизывая бумагу со всех сторон и оставляя после себя только пепел.
— Вот так!.. Не обессудь, товарищ майор, показать не могу. Письмо личное.
Ефим Кузьмич добродушно улыбнулся:
— А мне-то что… твое письмо, тебе и решать. — Его взгляд скользнул по столу и остановился на стеклянной пепельнице, где догорал последний клочок бумаги. — А ты не прост, парень, ох как не прост. Ну да ладно… Тут такое дело, на службу завтра не выходишь, позвонишь утром, скажешь, что болен…
— Я пас, я выхожу из игры!..
— О чем ты, что-то я тебя не совсем понимаю? — поднял подбородок Трошин.
— Я больше в этом не участвую! И если нужно, то я подам заявление на увольнение!
Возникшая пауза была очень неприятной. И больше напоминала затишье перед раскатистой грозой, чем обыкновенное молчание.
— Ты что… серьезно? — нашелся наконец Трошин.
— Серьезнее не бывает, — глухо произнес Захар.
— Говорили мне, что ты с причудами, но чтобы такой финт выкинуть?
Честно говоря, не ожидал. Да знаешь ли ты, что на корню всю свою судьбу рубишь, — не то пожалел, не. то предупредил Ефим Кузьмич.
— Знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Так надо. Трошин нервно постучал по карманам пиджака, после чего выудил полупустую пачку сигарет.
— Ну, ты, парень, даешь, — удивление его выглядело неподдельно искренним, — когда до конца осталось всего-то ничего, ты идешь на попятную. — Кузьмич нервно теребил сигарету в руках, не решаясь закурить. Верный признак того, что переживал он по-настоящему. — И это все из-за какого-то уголовника.
— Он мой друг.
— Дал бы мне хоть письмо, я бы тебе посоветовал, как себя вести. Ты даже не понимаешь, что ты говоришь. В эту операцию втянуто такое огромное количество людей, что ты даже представить себе не можешь! Ну, ты меня, парень, удивил. Дай зажигалку, свою я где-то оставил. — Захар щелкнул колесиком и поднес пламя к губам Трошина. Шумно пыхнув дымом, Кузьмич заговорил вновь:
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112
