предпочли бы поговорить про Маргарет Блейкмор?
Это имя сразу отразилось у него на лице, хотя он изо всех сил постарался сохранить нейтральное, уверенное выражение. Но зрачки у него расширились, а губы приоткрылись, когда я произнес его.
– Я не хочу иметь ничего общего с вашим клиентом или его семьей. Не хочу с ними даже просто разговаривать. У меня нет намерения что-то им сделать, – сказал Бейл.
Мой отец был ирландским мошенником. А мать – итальянкой, из длинной череды сильных женщин, берущей начало в Палермо. На всей этой планете не было ни единого человека, кого мой отец не смог бы одурачить, кроме одного. Моей мамы. Она могла распознать туфту на мушиной заднице за пятьсот ярдов – или, точнее, могла прочитать ложь по лицу моего отца еще до того, как он успевал открыть рот. Просто невозможно вырасти в подобной семейке, не приобретя кое-каких подобных навыков.
Когда Бретт Бейл сказал, что сидит здесь не из-за моего клиента, он говорил правду.
– Тогда какого черта вы тут забыли?
Он ничего не ответил.
– Просто… Тот факт, что кто-то припарковался возле дома моего клиента с пистолетом за пазухой, заставляет меня нервничать. Особенно если это кто-то вроде вас. Не стоит заставлять меня нервничать, мистер Бейл.
– Кто-то вроде меня? Что я вам такого сделал?
– Пока что ничего. Но разве ваша последняя жена не была чемпионкой по плаванию? И все же она утонула, решив искупаться с вашей лодки в спокойном море при идеальной погоде. Похоже, вокруг вас регулярно происходят несчастные случаи, мистер Бейл. С Маргарет Блейкмор тоже произошел один из ваших несчастных случаев?
Он прикусил губу, затем стиснул зубы, и желваки у него задвигались взад и вперед. В его голубых глазах появилось какое-то странное, отстраненное выражение.
– У вас огромные финансовые ресурсы, – продолжал я. – Вы безжалостны, решительны, а не исключено, что и социопатичны. Для многих людей вы – худший враг, который только может у них быть. Но у меня бывали и похуже. А я все еще на этом свете. Так что давайте без каких-то блестящих идей. Вот что сейчас произойдет: я выйду из этой машины, а вы уедете восвояси. Мои люди будут дежурить здесь всю ночь. Вы их не увидите. Но они увидят вас.
Он опять глянул в зеркало заднего вида. Вид Блок с устрашающего вида револьвером, способным насквозь пробить автомобиль, явно не доставил ему большого удовольствия. Бейл был психопатом, но отнюдь не дураком.
– Проваливайте.
– Держите пистолет в кобуре. До следующего раза, мистер Бейл.
Я открыл пассажирскую дверь, но перед уходом сделал ему прощальный подарок.
– Вообще-то следующего раза не будет. Не думаю, что мы еще встретимся. Если я приду за вами, вы даже этого не поймете, пока все не закончится.
Я ступил на тротуар и захлопнул дверцу. Взревел двигатель, Бейл тронулся с места и сразу же резко нажал на газ. Блок проехала на «Джипе» чуть вперед, поравнявшись со мной, а затем остановилась и опустила стекло.
– Что ты об этом думаешь?
– Он не охотится за Джексонами. Он сам так сказал, и я ему верю.
– Тогда что же он здесь делает? – спросил Лейк.
– Не знаю, но он опасен. Мне нужно, чтобы вы двое дежурили тут по очереди сегодня ночью. Присматривайте за нашими людьми. На данный момент непосредственную угрозу представляет Бейл, но мне нужно знать, не предпримет ли и Эллис какие-либо шаги.
– Думаешь, это он убил Маргарет Блейкмор? – спросила Блок.
– Пока не уверен. И, ради бога, Габриэль: купи себе наконец машину!
Глава 42
Руби
Красный священник все орал на Руби, когда открылась входная дверь и в дом вошли Элисон и Джон. Только в этот момент он заткнулся, но у Руби все равно еще долго болела голова. Временами ей казалось, будто его бледные руки находятся прямо у нее в черепе, давят на мозг, стискивают его.
На сегодня судебные слушания были закончены.
Джон тоже был словно на последнем издыхании. Выглядел еще более усталым и разбитым, чем с утра. Руби было интересно наблюдать за тем, как в последние недели он неуклонно теряет силы. Энергичный, подтянутый молодой отец превратился в какую-то бледную, едва ли не призрачную фигуру. Как будто из него высосали жизнь прямо через глаза. Элисон тоже это видела – Руби обратила на это внимание, замечая озабоченность во взглядах, которые та бросала на мужа. В ее легких прикосновениях. В том, как она поглаживала его по плечу, брала за руку. Временами Руби задумывалась, уж не озабочена ли Элисон тем, что ее супруг может свести счеты с жизнью.
Руби тоже это беспокоило. Это было ей совсем ни к чему. Джон должен оставаться в живых – по крайней мере, еще какое-то время.
Она объяснила, что у Томаса был тяжелый день. Наверное, он приболел, и она дала ему немного детского парацетамола. У него была истерика, но Руби справилась с ней, так что не о чем и вспоминать. Он наверху, спит. Как и бо́льшую часть дня.
Элисон поблагодарила ее, и оба супруга поднялись наверх, чтобы проведать Томаса. Руби последовала за ними, на почтительном расстоянии. Видела, как Джон и Элисон без единого слова забрались в кровать Томаса, по обе стороны от него. И вместе обняли своего сына. Томас пошевелился во сне, но едва заметно.
– Папа… – пролепетал он, после чего положил свою маленькую ручку Джону на грудь и прижался к нему. Слезы отца капали на волосы Томасу, но вроде не нарушали его сна. Элисон сотрясалась всем телом от рыданий, Джон лежал совершенно неподвижно. И очень скоро его измученные глаза закрылись сами собой.
Руби бесшумно спустилась по лестнице, взяла свою сумку и куртку и открыла входную дверь. Уже стоя на каменном крыльце, она вдруг ощутила, как волоски у нее на затылке встали дыбом. Какое-то чувство, зародившееся у нее в ногах, поднялось к пояснице и распространилось вверх по позвоночнику, проникло сквозь плечи и растеклось по рукам, наконец вызвав зуд в самых кончиках пальцев.
Чувство было примерно такое, как где-нибудь в темном лесу – когда вдруг слышишь, что у тебя за спиной хрустнула ветка; такое же ощущение, как когда перегибаешься через перила на самом верху высокого здания; такое же предупреждение центральной нервной системы, которое срабатывает, когда ты где-то вдали от жилья и видишь медведя, возникшего на вершине холма впереди, – это сигнальная система организма мигает красным огоньком тревоги, насыщая твои мышцы адреналином.
Кто-то наблюдал за Руби.
