парку, а рядом будет носиться очень активный, вездесущий Сашка. Он убежит на качели, а муж обнимет меня жестом собственника и шепнёт на ушко:
– Мы создали его! Вечный двигатель. Ученые всего мира бьются, а мы, смотри-ка, смогли.
– Да? – улыбнусь я. – А я думала он на батарейках, – и он счастливо засмеётся в ответ.
А потом перпетуум-мобиле разобьёт коленку и прибежит жаловаться отцу.
– Мужчины не плачут, мужчины огорчаются, – подбодрит он, пряча в глазах затаённую жалость. – В кого же ты у нас счастливенький такой, сынок?
Малыш успокоится и прижмёт к себе отца маленькими, перепачканными ладошками, и подышит ему в лицо вкусным детским дыханием, и поцелует в щетинистую щёку липким, карамельным поцелуем.
Всё это было так близко, так рядом, только руку протяни, и вот они, сладкие мечты станут явью…
Сзади заурчал мотор, я обернулась через плечо и улыбка погасла. Подъехал совсем не Лёнька. Сзади остановился милицейский «уазик», именно милицейский, 90-х годов, с намалёванной поверх старой краски, уже слегка облупившейся надписью «полиция». Оттуда вывалился и бодро заспешил в мою сторону старый знакомый – ушастый капитан Мигуля. Махнув пассажирам на прощание:
– Спасибо, мужики, – он принялся объяснять, как будто мне было интересно, – вот, ребята из отделения на служебной машине довезли.
– Хиловат у вас автопарк, – кивнула я, чтобы поддержать разговор.
– Да, заграничных джипов не выделяют, – улыбнулся Андрей Андреич, и без перехода спросил, кивнув на живот, – Кого ждёте, если не секрет?
– Не секрет. Мальчика, – ответила я, хмурясь под его докучливым взглядом.
– Повезло, – кивнул капитан. – Слыхал, Чернов мечтает о сыне.
– Не думала, что он успел растрындеть об этом на весь свет.
– Слухами земля полнится… Да и чего ж скрывать, коль счастье-то привалило? – удивился он и тут же изменил тон. – А я ведь, Ирина Николаевна, к вам по делу.
– Какому? – настал мой черёд удивляться.
– Пришёл сообщить, так сказать, принеприятнейшее известие. Маньячка-то вашего я нашёл.
– Ка-ка-какого маньячка? – выдавила я, побледнев от подступившей дурноты.
– Обыкновенного. Митинского, – взгляд пронзительный, исподлобья.
– Где?
– А вы не знаете? В болотине. Есть такая на 42-ом километре, по трассе на Москву. Там ещё местные любят отдыхать летом. Вот они маньячка и выловили – неживой ваш маньячок оказался. Рыбак один спиннингом подцепил… Зимой там рыбу удят любители… Клюёт, говорят. Вот и выудил один мне на радость, себе на докуку…
В голове вообще не было никаких мыслей, я просто молчала, даже не пытаясь «держать лицо».
– Что скажете? – немного поскучав, подал он голос.
– Что тут скажешь? Как его опознать смогли? Столько времени пролежать в воде… – я вдруг осеклась, поняв, что сморозила глупость. Я не должна была знать, сколько труп пролежал в воде.
Мой испуг его позабавил, он снова широко улыбнулся, но глаза оставались серьёзными и глядели тяжело.
– Опознать его не сложно, – ответил он, так и не задав главный, вертевшийся на языке, вопрос. – Убийца был человеком неаккуратным, торопился, либо сильно нервничал. Зарезав маньячка, обыскать его поленился, а у него во внутреннем кармане документы имелись. Аккуратно так в файлик завёрнутые.
– Паспорт? – зачем-то уточнила я.
– Паспорт, – согласился он. – Ну и одежда приметная, пломбы… ДНК опять-же, да мало ли ещё чего…
– Всё ясно, – почти спокойно проговорила я, гадая, где же задержался Лёнька.
– Но само интересное не это, – беспощадно продолжал мент, наблюдая за тем, как я мечусь взглядом вокруг, в поисках запаздывающего на встречу мужа, – самое интересное то, во что маньячок был завёрнут.
Вот тут меня пробрало – я прижала ладонь ко рту, губы скривились в беззвучном крике. Даже если он ещё сомневался в чём-то, теперь ему всё стало ясно, мои эмоции можно было без труда прочесть на лице.
– Как вы думаете, много ли в нашем городе эксклюзивных розовых ковров ручной работы, да ещё и необычной, округлой формы? – сказал он вкрадчиво и снова заглянул мне в глаза. Потом, сжалившись, улыбнулся, и с совершенно другой интонацией беспечно продолжил. – Вот и я решил – полно. В каждом доме ковёр, если разобраться, у каждого второго – розовый. Тем более что этикетку у нашего ковра кто-то умудрился срезать. Там ведь адрес салона, Ирина Николаевна, установить владельца нетрудно… Но этикетка пропала, никак без неё… – Он повертел в руках бумажку, упакованную в полиэтиленовый пакетик, подозрительно напоминающую упомянутую этикетку, и, вздохнув, сунул её в карман. – Короче, пополнился наш отдел ещё одним «висяком». И где нас только растят на ваши налоги? – подмигнул он. – А маньячка-то похоронили. Дорогой гроб, отпевание. Жёнушка расстаралась, кредит на это дело взяла, – он ещё что-то болтал, но мне уже было всё равно, я не слушала, полностью поглощённая тупой, тянущей болью внизу живота – Сашке в этот день приспичило появиться на свет.
